myview  
 
20.11.2017 г.  
Главная arrow Психология arrow Библиотека arrow С.Пил, А.Бродски "Любовь и зависимость"
Главная
My view
Астрология
Женщина
Женщина и М
Изюминки
Литера
Музыка
Психология
Самореализация
Тантра
Успех
Фэн Шуй
Форум
Кто он-лайн


С.Пил, А.Бродски "Любовь и зависимость" Печать E-mail
07.05.2006 г.
Оглавление
С.Пил, А.Бродски "Любовь и зависимость"
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Приложения

 

 

 

 

 

Глава 3

Общая теория аддикции

 

Я ненавижу ее слабость больше, чем мне нравится ее приятная поверхностность. Я ненавижу ее и себя в ней все время, когда я задерживаюсь в ней. Я ненавижу ее, как могла бы ненавидеть привычку к наркотику, действующую мне на нервы. Она действует так же, но более коварно, чем наркотик, более деморализующе. Как ощущение страха делает испуганным, ощущение большего страха делает более испуганным.

Мери МакЛэйн «Я, Мери МакЛэйн: дневник человеческих дней»

 

Имея в виду нашу новую модель аддикции, мы больше не имеем необходимости думать об аддикции исключительно в связи с наркотиками. Нас интересует более широкий вопрос о том, почему некоторые люди ограничивают свои опыт утешительными, но неестественными и приводящими к истощению отношениями с чем-то внешним по отношению к себе. Сам по себе выбор объекта не так уж важен для универсального процесса становления зависимости. Все, что люди используют для уменьшения сознательности, может быть объектом аддиктивного злоупотребления.

Однако, в качестве точки отсчета для нашего анализа, аддиктивное употребление наркотика может служить удобной иллюстрацией психологических "почему" и "как" аддикции. Поскольку люди обычно думают о наркотической зависимости как об аддикции, то вопросы о том, кто и почему становится аддиктом, лучше всего понятны именно в этой области, и психологи предлагают некоторые довольно хорошие ответы на них. "Но если мы используем их работы, применяя их выводы к общей теории аддикции, мы должны идти дальше наркотиков. Необходимо выйти за пределы определения, связанного с культурой и классами, которое дает возможность принимать аддикцию за чью-то чужую проблему. С новым определением мы сможем прямо посмотреть на свои собственные аддикции.

 

Личностные характеристики аддиктов

Первым исследователем, который обратил серьезное внимание на личностные характеристики аддиктов, был Лоуренс Колб, чьи статьи об опиатных аддиктах в общественном здравоохранении США 20-х годов собраны в издании, озаглавленном "Наркотическая ад-дикция: медицинская проблема". Исследование показало, что психологические проблемы аддиктов существовали до начала аддикции, из чего Колб заключил, что "невротики и психопаты получают благодаря наркотикам приятное ощущение облегчения от реальностей жизни, которого нормальные личности не получают, потому что жизнь не является особенным бременем для них". Таким образом, работа Колба содержала упоминание о причинах — нота разума посреди истерии по поводу личностного разрушения, которое, предположительно, причиняют сами опиаты. С тех пор, однако, подход Колба критиковали как излишне негативный по отношению к потребителям наркотиков и игнорирующий ряд мотиваций, которые способствуют их употреблению. Если мы рассматриваем потребителей наркотиков per se, то критика Колба оправдана, так как мы знаем, что существует множество разновидностей употребляющих, кроме тех, которые обладают "аддиктивной личностью". Но в указании на личностную ориентацию, которая часто обнаруживает себя в саморазрушительном употреблении наркотиков, так же как и во многих других нездоровых вещах, совершаемых людьми, прозрение Колба по-прежнему сохраняет свое значение.

Позже изучение личности потребителя наркотиков позволило расширить и развить мысли Колба. В своей работе, посвященной реакциям больничных пациентов на морфиновое плацебо, Лазанья с коллегами обнаружили, что пациенты, которые принимали плацебо за обезболивающее, в сравнении с теми, кто этого не делал, были также с большей вероятностью удовлетворены эффектом самого морфина. Это значит, что определенные люди, будучи более внушаемы относительно безобидной инъекции, более уязвимы и перед действительным эффектом мощного анальгетика типа морфина. Какие характеристики отличают эту группу людей? Из интервью и теста Роршаха возникают некоторые обобщения о плацебо-реакторах. Они находят обслуживание в больнице "прекрасным", больше сотрудничают с персоналом, являются более активными прихожанами и используют конвенциональные домашние наркотики больше, чем ион-реакторы. Они более тревожны и более эмоционально изменчивы, хуже контролируют выражение своих инстинктивных потребностей и больше зависят от внешней стимуляции, чем от собственных ментальных процессов, причем эти процессы являются менее зрелыми, чем у нон-реакторов. . Эти черты отчетливо характеризуют людей, наиболее сильно реагирующих на наркотик (или плацебо) в больнице, как податливых, доверчивых, неуверенных в себе, готовых поверить, что наркотик, даваемый им доктором, должен им помочь. Можем ли мы провести параллель между этими людьми и уличными аддиктами? Чарлз Виник дает следующее объяснение тому факту, что многие аддикты становятся таковыми в подростковом возрасте, "вызревая" из своей аддикции, когда станут старше и стабильнее "... они (аддикты) начинают принимать героин до или сразу после двадцати, используя его как способ справиться с вызовами и проблемами ранней взрослости... Прием наркотиков может дать возможность избежать, замаскировать или отложить выражение этих потребностей и принятие этих решений (т.е. касающихся секса, агрессии, призвания, финансовой независимости и поддержки других)... На менее сознательном уровне он может предвидеть то, что станет зависимым от тюрьмы или других общественных ресурсов... Статус-наркомана в период ранней взрослости позволяет аддикту избежать многих решений...".

И опять, как мы видим, недостаток уверенности в себе и связанная с этим потребность в зависимости определяет паттерн аддикции. Когда аддикт как-то разрешает свои проблемы (приняв ли другую постоянную зависимую социальную роль, или все же найдя эмоциональные ресурсы для достижения зрелости), его пристрастие к героину проходит. Оно больше не играет роли в его жизни. Подчеркивая важность фаталистических верований для аддиктивного процесса, Виник заключает, что аддикты, которые не смогли "вызреть" это те, "которые решили, что они "на крючке", не предпринимают никаких усилий для того, чтобы бросить, и сдались тому, что считают неизбежностью".

В своем описании, день за днем, существования уличного потребителя героина в "Дороге в Н", Чейн и его коллеги подчеркивали потребность аддикта компенсировать недостаток более существенных способов реализации. Как Чейн писал в более поздней статье:

"Почти с самых ранних дней аддикт систематически обучался и тренировался в некомпетентности. Поэтому, в отличие от других, он не мог найти занятия, карьеры — осмысленной, устойчивой активности, вокруг которой он мог бы построить свою жизнь. Аддикция, однако, предлагает решение даже этой проблемы пустоты. Жизнь аддикта представляет собой занятие (суета, поиск денег, обеспечение связи и поддержания запаса, уход от полиции, исполнение ритуалов приготовления и приема наркотика), которое может стать основой полного существования".

Хотя Чейн не сказал этого именно такими словами, заместительный способ жизни - это именно то, к чему формируется аддикция у уличного потребителя.

Исследуя то, почему аддикт нуждается в такой заместительной жизни, авторы "Дороги в Н" описывают его ограниченную точку зрения и защитную позицию по отношению к миру. Аддикты пессимистично смотрят на жизнь и озабочены ее негативными и опасными аспектами. В условиях гетто, изучаемых Чейном, они эмоционально отстранены от людей и способны смотреть на других только как на объекты эксплуатации. Им не хватает уверенности в себе и мотивации к позитивной активности, за исключением той, которая навязывается кем-то с позиции авторитета. Они пассивны, даже несмотря на свою манипулятивность, и потребность, которую они ощущают наиболее сильно - это потребность в предсказуемом удовлетворении. Выводы Чейна сходны с таковыми Лазаньи и Виника. Все они показывают, что лица, предрасположенные к наркотической аддикции, не разрешили свои детские конфликты, касающиеся автономии и зависимости, чтобы развиться в зрелую личность.

Чтобы понять, что делает человека аддиктом, рассмотрим контролируемых потребителей — людей, которые не становятся аддиктами, принимая столь же сильные наркотики. Врачам, которых исследовал Виник, помогала держать употребление под контролем относительная легкость, с которой они могли достать вещество. Еще более важным фактором, однако, была целенаправленность их жизни — наличие деятельности и цели, по сравнению с которой употребление наркотиков было второстепенным. Большинству врачей, употреблявших наркотик, возможность противостоять его доминированию давал тот простой факт, что они должны регулировать потребление с учетом действия, которое наркотик оказывает на исполнение ими своих обязанностей.

И среди людей, не имеющих общественного положения докторов, принципы контролируемого употребления такие же. Норман Зинберг и Ричард Джекобсон обнаружили много контролируемых потребителей героина и других наркотиков среди молодежи в самых разных условиях. Зинберг и Джекобсон утверждают, что обширность и разнообразие социальных связей человека являются критическим моментом при определении того, станет он контролируемым или компульсивным потребителем наркотиков. Если человек знаком с другими, которые наркотик не употребляют, он вряд ли будет захвачен им полностью. Эти исследователи* также указывают, что контролируемое потребление зависит от того, имеется ли у потребителя особый обычай, который диктует, когда он получит наркотик, с тем чтобы существовали только некоторые особые ситуации, в которых он считает это уместным, а другие такие, как работа или школа — исключали бы употребление. Опять же, контролируемый потребитель отличается от аддикта способом, которым наркотики вписаны в целостный контекст его жизни.

Рассматривая исследования контролируемых потребителей и аддиктов, мы можем заключить, что аддикция - это паттерн употребления наркотика, встречающийся у людей, которых мало что привязывает к жизни. Испытывая недостаток глубинной направленности, находя мало вещей, которые могут занять или мотивировать их, они не имеют ничего, что могло бы конкурировать с эффектом наркотика для получения власти над их жизнями. Но для других людей вклад наркотика, хотя он может быть и значительным, не является ошеломляющим. Они испытывают вовлеченность и удовлетворение в других областях, что предупреждает тотальное подчинение чему-то, чье действие ограничивает и омертвляет. Случайный потребитель может нуждаться в облегчении или просто использовать наркотик для специфического позитивного эффекта. Но он ценит свои занятия, дружбу, способности слишком высоко, чтобы пожертвовать ими ради ограничения и повторения, которыми является аддикция.

Отсутствие наркотической зависимости у людей, подвергнутых действию наркотиков в особых условиях, подобных больничным пациентам или ДжиАй во Вьетнаме, уже упоминалось. Эти люди употребляют опиаты для утешения или облегчения от некоторого вида временного несчастья. В нормальных обстоятельствах они не считают жизнь настолько неприятной, чтобы захотеть уничтожить ее осознавание. Как люди с нормальной системой мотивации, они имеют другие выборы - как только они покидают болезненную ситуацию — которые более привлекательны, чем бессознательность. Они почти никогда не испытывают развернутых симптомов отнятия или тяги к наркотикам.

В "Аддикции и опиатах" Алфред Линдесмит заметил, что даже когда медицинские пациенты переживают некоторую степень боли при отмене морфина, они способны уберечься от продолжительной тяги, считая себя скорее нормальными людьми с временными проблемами, чем аддиктами. В то время как если культура заражена широко распространенной верой в существование аддикции, индивид, думающий о себе как об аддикте, с большей готовностью ощутит аддиктивные эффекты наркотика. В отличие от уличных аддиктов, чей стиль жизни они, возможно, презирают, медицинские пациенты и ДжиАй естественным образом допускают, что они сильнее, чем наркотик. Эта уверенность позволяет им действительно сопротивляться аддикции. Посмотрев на противоположность этого, мы получим портрет лица, подверженного аддикции: он верит, что наркотик сильнее его. В обоих случаях оценка людьми власти наркотика над собой отражает их оценку своих собственных сил и слабостей. Таким образом, аддикт верит,  что может быть затоплен и подавлен переживанием, и в то же время стремится к нему.

Кто, таким образом, является аддиктом? Мы можем сказать, что это некто, кому недостает желания или уверенности в своей способности — независимо вступить в схватку с жизнью. Его взгляд на жизнь не является позитивным, предвидящим шансы на удовольствие и осуществление желаний. Он боится мира и людей, видя в них угрозу для себя. Когда такой человек встречается с требованиями или проблемами, он ищет поддержки во внешнем источнике, который, по ощущению, является более сильным, чем он сам, и может его защитить. Аддикт не является подлинным мятежником. Он скорее робок. Он страстно желает положиться на наркотики (или лекарства), на людей, на организации (типа тюрем и больниц). Вручив себя этим большим силам, он становится пожизненным инвалидом. Ричард Блум обнаружил, что наркоманы часто бывают приучены дома в детстве к принятию и использованию роли больного. Эта готовность к подчинению — лейтмотив аддикции. Не веря в собственную адекватность, испытывая ужас перед жизненными вызовами, аддикт приветствует внешний контроль как идеальное состояние дел.

 

Социально-психологический подход к аддикции

Отталкиваясь от этого акцента на субъективном, персональном опыте, мы можем теперь попытаться определить аддикцию. Определение, к которому мы движемся, является социально-психологическим, поскольку оно фокусируется на эмоциональных состояниях человека и его отношениях со своим окружением. Это Должно быть, в свою очередь, понято с точки зрения воздействия, которое социальные институции оказали на его взгляды. Вместо того, чтобы работать с биологическими или даже психологическими абсолютами, социально-психологический  подход пытается извлечь смысл из человеческих переживаний, спрашивая, каковы люди, какие мысли или чувства стоят за их поведением, как они стали такими, какие есть, и с каким давлением со стороны окружения они сталкиваются в текущей жизни.

С этой точки зрения, аддикция существует, когда привязанность человека к ощущению, объекту или другому человеку такова, что уменьшает его оценку других вещей в его окружении или в нем самом (и способность обращаться с ними), так что он становится во все возрастающей степени зависимым от этого переживания, как от своего единственного источника удовлетворения. Субъект будет предрасположен к аддикции в той степени, в какой не сможет установить осмысленные отношения со своим окружением в целом, и, таким образом, не сможет вести полностью развитую жизнь. В этом случае он будет склонен к бездумному погружению во что-то внешнее по отношению к себе, и эта склонность растет с каждой новой встречей с аддиктивным объектом.

Наш анализ аддикции начинается с низкого мнения аддикта о себе и с недостаточности его подлинного вовлечения в жизнь, и исследует, как эта болезнь прогрессирует, превращаясь в нисходящую спираль, расположенную в центре аддиктивной психологии. Человек, ставший аддиктом, не научился совершать того, что сам мог бы счесть стоящим, или просто наслаждаться жизнью. Ощущая свою неспособность совершить действие, которое он находил бы осмысленным, он, естественно, отворачивается от любых возможностей сделать это. Отсутствие самоуважения является причиной этого пессимизма. Результатом низкой самооценки аддикта является также его вера в то, что он не может остаться один, что ему нужно иметь внешнюю поддержку, чтобы выжить. Таким образом, его жизнь становится серией зависимостей, как одобряемых (таких, как семья, школа или работа), так и неодобряемых (как наркотики, тюрьмы или психлечебницы).

Такое состояние дел неприятно. Он встревожен перед лицом мира, которого боится, и чувствует себя несчастным. Стараясь избежать ужасного осознавания своей жизни и не имея постоянной цели, ради которой стоило бы сдерживать свое стремление к бессознательности, аддикт приветствует забвение. Он находит его в любом переживании, которое может на время отдалить его от болезненного осознания себя и своей ситуации. Опиаты и другие сильные депрессанты выполняют эту функцию напрямую, порождая всеобъемлющее утешающее и успокаивающее ощущение. Их обезболивающее действие и порождаемое ими чувство, что употребляющему не нужно больше ничего делать для устройства своей жизни, делает опиаты выдающимися в качестве объектов аддикции. Чейн цитирует аддикта, который, после первого укола героина, стал регулярно употреблять его: "Я стал действительно сонным. Я пошел, чтобы лечь в кровать... Я подумал: вот это для меня! И я не пропустил ни дня с тех пор, до нынешнего времени". Любое переживание, в котором человек может потерять себя — если это то, чего он хочет — может выполнять такую же аддиктивную функцию.

Но, однако, существует парадоксальная цена, которую надо заплатить за это освобождение от сознательности. Отворачиваясь от своего мира к аддиктивному объекту, который он оценивает все выше за его безопасный, предсказуемый эффект, аддикт перестает справляться с миром. Становясь все более увлеченным наркотическим или другим аддиктивным переживанием, он становится все менее и менее способен иметь дело с тревогами и неопределенностью, которые в первую очередь довели его до этого. Он это понимает, а то, что было призвано служить для спасения - интоксикация - только усугубляет его сомнения в себе. Когда человек, реагируя на свою тревогу, делает что-то, к чему сам не чувствует уважения (напивается или переедает), то его отвращение к себе приводит к новому возрастанию тревоги. В результате, и теперь уже имея дело с более мрачной ситуацией, он даже больше нуждается в утешении, которое предлагает ему аддиктивное переживание. Таков аддиктивный цикл. В конце концов, аддикт становится тотально зависимым от аддикции в своем удовлетворении жизнью, и ничто другое не может его заинтересовать. Он оставил надежду управлять своим существованием; забвение - единственная цель, которую он способен от всего сердца преследовать.

Симптомы отнятия возникают потому; что человек не может быть лишен своего единственного источника удовлетворения в мире — мире, от которого он все больше отчуждается - без соответствующей травмы. Проблемы, с которыми он изначально столкнулся, теперь увеличились, и он привык постоянно убаюкивать свое осознавание. В этой точке ужасающего нового столкновения с миром, худшего, чем все предыдущие, он сделает все возможное, чтобы сохранить свою защищенность. Это — осложнение аддиктивного процесса. Опять в игру вступает низкая самооценка аддикта. Она породила его чувство беспомощности не только против остального мира, но также и против аддиктивного объекта, так что он теперь верит, что не может ни жить без него, ни освободиться от его хватки. Это естественный конец для того, кто тренировался в беспомощности всю свою жизнь.

Интересно, что аргумент, используемый против психологических объяснений аддикции, может на самом деле помочь нам понять аддиктивную психологию. Часто утверждается, что раз животные в лаборатории становятся морфиновыми аддиктами, и раз дети рождаются зависимыми от наркотика в случае, если их матери регулярно употребляли героин во время беременности, значит, невозможно, чтобы психологические факторы могли играть роль в этом процессе. Но именно тот факт, что дети и животные не имеют тонкого различения интересов или полной жизни, которую взрослое человеческое существо в идеале имеет, и делает их настолько одинаково подверженными аддикции. Когда мы думаем об условиях, в которых животные и дети становятся зависимыми, мы можем лучше понять ситуацию аддикта. Обезьяны содержатся в маленьких клетках, с инъекционным аппаратом, прикрепленным к синие, лишенные разнообразной стимуляции, которую обеспечивает их естественная среда обитания. Все, что они могут делать — это нажимать на рычаг. Разумеется, ребенок тоже неспособен собирать образцы полной и сложной жизни. И эти физически или биологически лимитирующие факторы похожи на психологическое давление, с которым живет аддикт. "Аддиктивный" ребенок отделяется во время рождения одновременно от матки и от ощущений — героина в крови — которые он ассоциирует с маткой, и которые сами являются подобием внутриматочного комфорта. Нормальная травма рождения становится тяжелее, и ребенок испытывает ужас от своей незащищенности перед жестоким миром. Это инфантильное чувство, что ты лишен необходимой безопасности, тоже имеет параллели в ощущениях взрослого аддикта.

 

Критерии аддикции

Так же, как человек может быть компульсивным или контролируемым потребителем наркотика, существуют и аддиктивные и неаддиктивные способы делать что-либо вообще. Когда человек сильно предрасположен к аддикции, все, что бы он ни делал, может соответствовать аддиктивному психологическому паттерну. Пока он не будет иметь дела со своими слабостями, его величайшие эмоциональные увлечения будут аддиктивными, и его жизнь будет состоять из ряда аддикции.  Отрывок  из  "Невротического  искажения творческого процесса" Лоуренса Куби драматически фокусируется на способе, которым личность детерминирует качество любого вида своих чувств или действий:

"Не существует ни единой вещи, которую человеческое существо может делать, чувствовать или думать — ест ли оно, спит или пьет, борется или убивает, ненавидит или любит, горюет или ликует, работает или играет, рисует или изобретает — которая не может быть и болезненной, и здоровой... Мерой здоровья является гибкость, свобода учиться на опыте, свобода изменяться вместе с изменением внутренних и внешних обстоятельств... свобода отвечать соответствующим образом на стимулы в виде наград и наказаний, и особенно свобода остановиться, когда сыт".

Если человек не может остановиться после того, как насытился, если он не может насытиться, то он — аддикт. Страх и чувство неадекватности заставляют аддикта искать скорее постоянства стимуляции и окружения, чем риска и опасностей нового или непредсказуемого опыта. Психологическая безопасность — это то, чего он хочет больше всего. Он ищет ее вне себя, пока не обнаружит, что аддиктивное переживание -полностью предсказуемое. В этом пункте насыщение невозможно — потому что это подобие ощущения, к которому он стремится. По мере развития аддикции все, новое и любое изменение становятся тем, что он еще менее способен выносить.

Каковы ключевые психологические измерения аддикции в противовес свободе и росту? Главная теория в психологии — мотивации достижения, резюмированная Джоном Аткинсоном в книге "Введении в мотивацию". Мотив чего-то достичь связан с позитивным желанием выполнить задание и с удовлетворением, которое человек получает от того, что успешно завершил его. Противоположность мотивации достижения - то, что называется "страхом неудачи". Это подход, который заставляет человека реагировать на вызов скорее тревогой, чем позитивным ожиданием. Это случается из-за того, что человек не рассматривает новую ситуацию как возможность для исследования, удовлетворения или достижения. Для него она только содержит угрозу позора неудачи, которая, как он верит, очень вероятна. Человек с сильным страхом провала избегает любых новых вещей, консервативен и склонен сводить жизнь к безопасной рутине и ритуалам.

Фундаментальное отличие здесь — и в аддикции тоже — это разница между желанием роста и нового опыта и желанием застоя и незатронутости. Джозеф Коэн цитирует аддикта, который говорит: "Самое лучшее... - это смерть". Где жизнь кажется бременем, полным неприятной и бесполезной борьбы, там аддикция — способ капитуляции. Разница между аддиктом и неаддиктом — это разница между восприятием мира как своей сцены или как своей тюрьмы. Эти противоположные ориентации можно использовать как стандарт для определения того, является ли субстанция или деятельность аддиктивной для определенного человека. Если то, чем он занимается, увеличивает его способность жить - дает ему возможность работать эффективнее, любить прекраснее, больше ценить вещи вокруг себя и, наконец, если это позволяет ему расти, изменяться и развиваться тогда это не аддикция. Если, с другой стороны, это уменьшает жизненность — делает его менее привлекательным, менее способным, менее чувствительным, если оно ограничивает его, подавляет и вредит ему, тогда это — аддикция.

Этот критерий не означает, что занятие обязательно аддиктивно, если оно сильно поглощает субъекта. Когда он может действительно занять себя чем-то серьезно, в противоположность поиску самых общих, поверхностных качеств, - он не аддиктивен. Аддикция отмечена интенсивностью потребности, которая одна мотивирует человека подвергать себя повторно примитивнейшим ощущениям, прежде всего эффектам интоксикации. Героиновые аддикты больше всего привязаны к ритуальным элементам употребления наркотика, таким как акт инъецирования героина, к стереотипизированным отношениям, связанным с его поиском и приобретением, не говоря уже о мертвящей предсказуемости действия, оказываемого наркотиком.

Когда опыт приносит человеку наслаждение и энергизацию, он хочет продолжать его дальше, освоить его больше, понять его лучше. Аддикт, с другой стороны, хочет только сохранить ясную и определенную рутину. Это, конечно, не должно касаться только героиновых аддиктов. Когда мужчина или женщина работает исключительно для того, чтобы скорее увериться в том, что работает, чем имея позитивное желание сделать что-то, тогда занятие работой для такого человека компульсивно, это так называемый синдром работоголика. Такого человека не заботит то, что продукты его усилий, все другие сопутствующие обстоятельства и результаты того, что он делает, могут быть бессмысленными или, хуже того, вредными. Таким же образом и жизнь героинового аддикта включает в себя дисциплину и проблемы, решаемые при приобретении наркотика. Но он не может поддерживать в себе уважение к этим усилиям перед лицом общественного суждения о том, что они неконструктивны и, хуже того, порочны. Аддикту трудно почувствовать, что он сделал что-то ценное, хотя он лихорадочно работает для достижения своей цели четыре раза в день.

С этой точки зрения, хотя мы можем чувствовать искушение назвать посвятившего себя своему делу художника или ученого аддиктивно приверженным работе, определение аддикции к ним не подходит. Могут быть элементы аддикции в погружении в уединенную творческую работу, когда это вызвано неспособностью иметь нормальные отношения с людьми, но великие достижения часто требуют сужения фокуса. Что отличает такую концентрацию от аддикции, так это то, что художник или ученый не спасается от нового и неопределенного в предсказуемом, успокаивающем состоянии дел. Он получает удовольствие от творчества и открытий в своей деятельности, удовольствие, которое иногда надолго откладывается. Он движется к новым проблемам, оттачивая свои умения, идя на риски, встречая сопротивление и фрустрацию, и всегда испытывая себя. Поступать по-другому это конец его творческой карьеры. Каким бы ни было его личностное несовершенство, его вовлечение в работу не уменьшает его целостности и способности жить, и, таким образом, не подвигает его к желанию убежать от себя. Он соприкасается с трудной и требовательной реальностью, и его достижения открыты для обсуждения тех, кто занимается тем же, и кто решит, какое место он займет в истории своей дисциплины. Наконец, его работа может быть оценена по тем преимуществам и удовольствиям, которые она приносит человечеству в целом.

Работа, социализация, еда, питье, молитва - любая регулярная часть жизни человека может быть оценена с точки зрения вклада (позитивного или негативного), который она вносит в качество его опыта. Или, в другом ракурсе, природа общего отношения человека к жизни будет определять характер любого из его привычных занятий. Как заметил Маркс, попытка отделить одно занятие от остальной жизни ведет к аддикции:

"Нелепо верить... что можно удовлетворить одну страсть в отрыве от всех остальных без удовлетворения себя, целостного, живого индивида. Если эта страсть принимает абстрактный, сепаратный характер, если она конфронтирует с субъектом как чуждая сила, ... в результате, этот индивид получает одностороннее, изуродованное развитие (цит. по Эрих Фромм, "Вклад Маркса в знание о человеке").

Такие принципы могут быть применимы к любым вещам или действиям, вот почему многие занятия, не связанные с наркотиками, отвечают критериям аддикции. Наркотики, с другой стороны, не являются аддиктивными, если служат для достижения больших целей в жизни, даже если этой целью является увеличение самоосознавания, расширение сознания или просто удовольствие.

Способность извлекать позитивное чувство наслаждения из чего-то, делать нечто, потому что оно приносит радость — это, фактически, принципиальный критерий неаддиктивности. За этим следует неизбежное возражение, что люди принимают наркотики для наслаждения, однако, для аддиктов это не так. Аддикт не считает героин приносящим удовольствие сам но себе. Скорее, он использует его, чтобы уничтожить те проявления своей среды, которых он боится. Сигаретный аддикт или алкоголик мог однажды наслаждаться курением или выпивкой, но к тому времени, когда он становится аддиктом, он вынужден использовать вещество только для поддержания себя на переносимом уровне существования. Это процесс толерантности, через который аддикт приходит к принятию аддиктивного объекта в качестве чего-то, необходимого для своего психологического выживания. То, что могло быть когда-то позитивной мотивацией, превращается в негативную. Теперь это — скорее вопрос необходимости, чем желания.

Следующий (и связанный с этим) признак аддикции — это то, что исключительная тяга к чему-то сопровождается потерей разборчивости по отношению к объекту, который эту тягу удовлетворяет. На ранних стадиях отношений аддикта с веществом он мог желать особого качества приносимого им переживания. Он надеется на определенную реакцию и, если она не наступает, не удовлетворен. Но после определенной точки аддикт уже не может отличить хорошую от плохой версии такого переживания. Все, о чем он заботится — это что он хочет чего-то и добивается этого. Алкоголик не интересуется вкусом доступного ему напитка, так же и компульсивный обжора не очень разборчив в том, что бы такого съесть, если поблизости есть еда. Разница между героиновым аддиктом и контролируемым потребителем героина — в способности различать условия употребления наркотика. Зинберг и Джекобсон обнаружили, что контролирумые потребители наркотиков взвешивают множество прагматических соображений - сколько стоит наркотик, насколько хорошо его качество, привлекательна ли собравшаяся компания, на что еще он может потратить это время — прежде чем воспользоваться представившимся случаем. Такие выборы не существуют для аддикта.

Поскольку его ощущения — лишь подражание базисному переживанию, к которому стремится аддикт, он не осознает вариаций в своем окружении (и даже в самом аддиктивном ощущении), пока определенный ключевой стимул гарантированно присутствует. Этот феномен наблюдается у потребителей героина, ЛСД, марихуаны, спида (метамфетамина) или кокаина. Если потребители малых доз, нерегулярные или новички очень зависимы от ситуационных моментов для достижении настроя, позволяющего наслаждаться путешествиями, то тяжелые потребители или аддикты почти совершенно не учитывают этих переменных. Этот критерий, как и все остальные, применим к аддиктам и в Других областях жизни, включая любовных.

 

Группы и приватный мир

Аддикция, будучи избеганием реальности, равносильна подмене личной системы смыслов и ценностей публично принятыми стандартами. Чтобы поддерживать такой отчужденный взгляд на мир, естественно желание разделить его с другими; фактически, этот взгляд часто и перенимается от других. Понимание процесса объединения группы вокруг особых навязчивых действий и систем убеждений - важный шаг в исследовании того, как группы (включая пары) могут сами содержать в себе аддикцию. Рассматривая способы, которыми группы аддиктов строят свои собственные миры, мы получим существенные инсайты в социальных аспектах аддикции, и - что прямо из этого следует - в социальных аддикциях.

Ховард Беккер описывает группы потребителей марихуаны в 50-х, показывающих новым членам, как курить травку и как интерпретировать ее эффект. То, что они показывали им еще — это как быть частью группы. Посвящаемые обучались переживаниям, которые делали эту группу особой — марихуановому приходу — и тому, почему это особое переживание приятно, и поэтому хорошо. Группа была занята процессом самоопределения и созданием внутреннего набора ценностей, отличных от присущих миру в целом. Таким способом формировались миниатюрные общества из тех, кто разделял набор ценностей, связанных с чем-то, что было для них общим, но что публика обычно не принимает. Это "что-то" может быть приемом определенного наркотика, фанатичной религиозной или политической верой, или поиском эзотерического знания. То же самое случается, когда научная дисциплина становится настолько абстрактной, что ее значение теряется во взаимном обмене секретами между экспертами. Не возникает желания воздействовать на ход событий вне группы, кроме вовлечения новых энтузиастов в ее границы. Это регулярно случается с такими поглощенными самими собой ментальными системами, как шахматы, бридж и бега. Деятельность типа бриджа является аддикцией для такого большого числа людей, потому что в ней очень сильны элементы группового ритуала и секретный язык — основа групповых аддикций.

Чтобы понять эти отдельные миры, рассмотрим группу, организованную на основе увлечения своих членов наркотиком, типа героина или марихуаны, когда это является неодобряемой и девиантной деятельностью. Члены группы согласны с тем, что это правильно — употреблять наркотик. Правильно из-за того чувства, которое он позволяет испытывать, и еще из-за того, что задача полноценного участия в жизни нормального мира ("правильная" жизнь) трудна и непривлекательна. В субкультуре потребителей наркотиков ("хип") эта установка образует основу сознательной идеологии превосходства над правильным миром. Такие группы, типа хипстеров, о которых Норман Мейлер писал в "Белом негре", или делинквентные аддикты, которых изучал Чейн, чувствуют одновременно презрение и страх перед общественным мейнстримом. Когда некто становится членом такой группы, приняв ее ценности и объединяясь исключительно с людьми внутри нее, он становится "своим" •— частью этой субкультуры — и отрезает себя от всех тех, кто вне ее.

Аддиктам нужно развивать свои собственные общества, потому что, посвятив себя полностью разделяемым с группой аддикциям, они должны обращаться друг к другу, чтобы получить одобрение поведения, которое остальное общество презирает. Всего боящиеся и отчужденные от обычных стандартов, эти люди могут теперь быть принятыми на основе внутренних групповых стандартов, соответствовать которым им гораздо легче. В то же время, их отчуждение растет, так что им становится все небезопаснее представать перед лицом ценностей внешнего мира. Когда их оценивают объективно, они отвергают эту оценку как неуместную и возвращаются к своему урезанному существованию с Усилившейся преданностью. Таким образом, с группой, так же как и с наркотиком, аддикт проходит по спирали растущей зависимости.

Поведение людей под воздействием наркотика объяснимо только для того, кто находится в таком же состоянии. Даже в своих собственных глазах их поведение имеет смысл только в этот момент. После пьянки человек может говорить: "Я не могу поверить, что сделал все это". Чтобы быть способным принять свое поведение или забыть то, что показал себя дураком, он чувствует, что должен опять войти в состояние интоксикации. Этот разрыв между обычной реальностью и реальностью аддикта делает каждую из них отрицанием другой. Участвовать в одной значит отвергать другую. Таким образом, когда некто покидает приватный мир, перемена в нем, вероятно, будет очень резкой, как в случае, когда алкоголик клянется бросить пить и никогда больше не видеться со своими старыми собутыльниками, или когда политические или религиозные экстремисты превращаются в яростных противников идеологии, которой они когда-то придерживались.

Учитывая это напряжение между приватным миром и тем, что лежит снаружи, задача, которую выполняет группа для своих членов — усиление самопринятия через поддержку искаженного, но разделяемого другими взгляда на мир. Другие люди, которые тоже участвуют в своеобразном групповом взгляде, или тоже подвергшиеся излюбленной ими интоксикации, могут понять точку зрения аддикта, а другие — нет. Другой пьяный не критикует пьяное поведение. Тот, кто попрошайничает или ворует деньги на героин, вряд ли будет критиковать другого, занятого тем же. Такое группирование аддиктов не основывается на истинных человеческих чувствах, на признании и понимании; другие члены группы сами по себе не являются объектом интереса аддикта. Скорее, его интересует его собственная аддикция, и те из других людей, которые могут выносить ее и даже помогать ему в чем-то, просто являются дополнением к его единственному занятию в жизни.

Такая же целесообразность формирования связей характерна и для тех, кто аддиктивно любит. Здесь другой человек используется для того, чтобы служить подпоркой осаждаемому со всех сторон ощущению себя, для получения от него принятия, в то время как остальной мир кажется пугающим и запрещающим. Любовники радостно не замечают того, каким отличным от других и своеобразным становится их поведение при создании ими своего отдельного мира, пока не наступает время, когда они могут быть вынуждены вернуться в реальность. В одном отношении изоляция аддиктивных любовников от мира даже более абсолютна, чем у других отчужденных аддиктивных групп. В то время как потребители наркотиков и идеологий поддерживают друг друга для сохранения некоей веры или поведения, приватное сообщество межличностного аддикта организовано вокруг отношений как единственной ценности. Наркотики — тема для группы героиновых аддиктов, отношения — тема для группы любовников; группа сама по себе — объект аддикции ее членов. И поэтому аддиктивные любовные отношения — самая тесная группа из всех возможных. Ты "свой" сейчас только для одного человека — или навеки для одного человека.

 

 

 



 
 
Изюминки
Книга Ш.Картер-Скотт «Если любовь – игра, то это её правила»"Дарить можно не только вещи, хотя с детских лет у многих людей сохраняется убежденность в том, что любовь выражается в красивых коробочках, перевязанных лентами. Подарки, конечно, важное выражение чувств, но не единственное.
Дарить можно свое время, внимание, энергию — и эти дары неизмеримо ценнее".
 
Последние новости на сайте










Powered by Mambo 4.5.1


Rambler's Top100 Женский портал, женских каталог, все для женщин! История изменения тИЦ