myview  
 
21.10.2017 г.  
Главная
Главная
My view
Астрология
Женщина
Женщина и М
Изюминки
Литера
Музыка
Психология
Самореализация
Тантра
Успех
Фэн Шуй
Форум
Кто он-лайн


Буровский A.M. "Девочки. Инструкция по пониманию" Печать E-mail
Оглавление
Буровский A.M. "Девочки. Инструкция по пониманию"
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

МОЖЕТ, ЕСЛИ Я ЗАОРУ ПОГРОМЧЕ, ДО НЕГО ВСЕ-ТАКИ ДОЙДЕТ!!!

Надо ли с ними бороться!

Ломать коням тяжелые крестцы, И усмирять рабынь строптивых.

А. Блок

 

Традиции "войны полов"

Не уважать людей другого пола — это старая-престарая традиция.

Каждый из нас многократно слышал неуважи­тельные, пренебрежительные высказывания мужа о жене и жены о муже. "Моя мочалка", "кобель", "су­ка", "мой штамп в паспорте". У любителей таких определений и дети обычно "паразиты" или "коро­еды". Что самое удивительное, эти люди всерьез на­мерены быть счастливыми посредством "кобелей" и "мочалок", а продолжать себя с помощью "короедов".

Некоторые ученые считают, что все дело тут в борьбе "матриархата" с "патриархатом". Мол, когда-то материнский род сменился отцовским, мужчины победили, а с женщинами стали обращаться, как с захваченным в плен врагом.

Не думаю, что дело тут в матриархате... Пото­му что матриархата никогда не было. Матриархат как особая эпоха "власти женщин" был придуман в кабинетах ученых XIX века, из чисто умозритель­ных соображений. Всякий, кто внимательно прочи­тал первую часть, знает и причины, по которым никогда не было матриархата: женщины исходно "сконструированы" как очень зависимый пол, "отве­чающий" за сложное, драматичное воспроизводство человека. Какая уж тут власть, какое лидерство, ко­гда женщины рожали каждый год!

Более вероятно, традиции неуважения друг к дру­гу, войны друг с другом возникли у европейцев века с XVI-XVII. В эти века Европа вообще была крайне драчливым континентом. Идея конкуренции, враж­ды, отбора, гибели слабых превратились просто в идефикс европейцев. Не случайно ведь и Чарльз Дар­вин считал основой выживания именно борьбу и от­бор сильнейших.

Что еще более характерно — все ему верили.

На Востоке "войны полов" не знают. И средне­вековые, и современные индусы, китайцы, японцы учат молодежь совсем другому: людей обоего пола учат сотрудничать и дополнять друг друга.

Поэтому восточные люди с трудом понимают сло­ва, так обычные для европейцев: "победа над деви­чьим сердцем", "список любовных побед", "она сда­ется", "красота победила", "взят дамой в плен" и так далее. В нашем любовном словаре полно таких выра­жений; но зря вы будете их искать в японской или в персидской любовной лирике.

Наверное, и в Европе в патриархальные времена страсть к военным действиям гасилась необходимо­стью друг в друге. Если даже жена — "мочалка" и дура, волос у нее длинный, а ум короткий, но мне без нее — никуда, возможности военных действий ограничены.

Если дама материально зависит от мужчины на сто процентов, а хозяйство без мужских рук не под­нять в принципе, зависимость еще больше — пусть он даже дурак по определению и "кобель".

А вот если друг без друга прожить можно — тут уж ничто не мешает воевать в меру своего удоволь­ствия. В нашем обществе люди обоих полов часто и в самом деле ведут себя так, словно воюют с противо­положным полом.

Обращаются с мужьями и женами, как с военноплен­ными или с захваченными рабами.

Послушать многих людей, так это именно их пол несчастен и обделен, обнесен чарой на пиру жизни. Они искренне считают себя и свой пол жертвами несправедливости, грубого произвола, подлости, низ­кого коварства "другой стороны". Для них любовные отношения: арена борьбы. Победил он — сделал ре­беночка и, насвистывая, удалился. Победила она — "захомутала", лишила свободы, превратила в рабочее животное.

Песня времен парусного флота:

Не верь подруге, а верь вину.

От женщин не жди добра.

Сегодня помнить им не дано

Того, что было вчера.

Горькие строки Городницкого:

Ненадолго хватит вашего терпенья,

Черный ворон над горами кружит,

Затерялись затупившиеся перья

Между бабьих ленточек и кружев.

И еще более горький рефрен: Не женитесь, не женитесь, не женитесь, поэты.

Тут и Александр Блок, объединивший укрощение коней и рабынь: родственные поступки, стало быть, деяния "настоящих мужчин".

Такое воспитание готовит юношей к тому, чтобы заранее воспринимать девушек как хитрых врагов, которых следует любой ценой обмануть, покорить или уничтожить. Коли так - то на войне как на войне!

Разумеется, женщины дышат тем же воздухом, и вот вам перлы: "Я была бы даже в споре марсиан и марсианок — на стороне марсианок", — всерьез заяв­ляет чешская исследовательница Прейнгальтерова.

Поразительно, но очень многие люди не увидят в этом симптомов душевной болезни!

А такой тонкий исследователь, как Л.В. Шапошникова, почти в каждой книге посвящает "борьбе мужчин и женщин" или "матриархату" как мини­мум несколько страниц.

Что, очень хочется помахать кулаками?

Женский голос: Нет, просто наболело.

Это производит самое тягостное впечатление, а ведь юноши вполне могут столкнуться с дамами, все­рьез готовыми встать на сторону марсианок. Они и не хотели бы воевать — но им навязали войну.

Есть и еще две причины, по которым идея войны может понравиться юношам.

 

Причина первая: необходимость "разборок"

Самые любящие люди неизбежно сталкиваются во мнениях. Столкнувшись, начинают выяснять и кто прав, и у кого больше прав. Ведь если двое посто­янно встречаются, тем более если они живут в од­ном доме,— общие дела у них возникают постоянно. И надо принимать решения...

Вот и проблема: кто из этих двух должен при­нимать решения? И какие именно решения? И что делать, если мнения различны?

Кто конкретно должен делать первый шаг? Кто должен делать уступки — от мелких до самых су­щественных, когда решаются вопросы разной степе­ни значимости. Ведь супруги постоянно принимают решения: от "куда пойти вечером" и до "где учить детей" или "в каком городе жить".

Если она непременно хочет жить со своей мамоч­кой, а у него своя квартира, то кто будет платить за то, что они соединяются? Он, потому что пойдет к ее мамочке в дом, или она, потому что расстанется со своей мамочкой? Оставит ли она работу, чтобы родить ребенка? Станет ли он искать приработка, чтобы в семье было побольше денег? Ограничит ли он алкогольные посиделки с приятелями? Если нео­жиданно в дом пришла подруга, кинется ли жена к подруге или сначала накормит мужа? Вот люди и выясняют, кто кому должен уступать путем подначиваний, уколов, укоров, пинков, толканий, выкру­чивания рук. То есть войны.

 

Причина вторая: подставленный пол

В этой любовной, затем семейной войне молодые мужчины обычно проигрывают. Механизм этого про­игрыша очень хорошо показан в книгах Егидеса, и останавливаться на нем я не буду.

Одно из самых неприятных женских качеств: они почти обязательно унижают, пинают того, кто их слабее.

И кто зависит от них сильнее, чем они сами зави­сят.

В результате даже люди сравнительно благополуч­ные приобретают совершенно отвратительный опыт, причем непосредственно в своей семье. Помню слу­чай — один из тех, которые вообще-то приятнее было бы забыть. Тогда моему старшему сыну было пять лет, а мне, соответственно, двадцать восемь. Это — 1983 год. Мое положение в семье мало отличалось от положения сына, и обе — и моя мама (что поде­лать, одержимая идеей власти в семье), и моя первая бывшая жена постоянно цукали меня, тиранили, из­водили мелкими замечаниями.

Однажды я буквально взвыл от бесконечных мел­ких унижений, буквально взмолился о пощаде:

— Ну за что?! Что я вам сделал?!

На что обе дамы с простодушным женским звер­ством объяснили мне, "за что" и "почему". Вот был бы я постарше жены лет хотя бы на пять, ко мне и ко всему, что я говорю, было бы другое отношение. А так...

Напомню, что в этот период времени я уже го­товил кандидатскую, а как снабжал семью мясом — рассказывал несколькими страницами выше. Но да­мы имели возможность меня топтать — и делали это с полным своим удовольствием.

Мораль? Да нет здесь никакой морали! Я еще раз показал вам, как устроены отношения людей. Они устроены именно так, за это я ручаюсь. Но при этом я совершенно не беру на себя ответственности ре­шать — правильно они устроены или неправильно, хорошо или плохо.

А многие молодые мужчины утверждаются в по­зиции: с женщинами можно и должно воевать. "Мы" и "они", кто кого.

 

Допустимо ли воевать с женщинами?

Самое глупое — это призывать к некой "рыцар­ской" линии поведения, к всепрощению во что бы то ни стало и при всех обстоятельствах. Еще глупее было бы врать, будто женщины всегда правы во всех своих претензиях и требованиях.

Я вовсе не считаю, что юноше с девочками, муж­чине с женщинами воевать ни в коем случае нельзя, что это позор и что вы "обязаны" во всех случаях уступать.

Между прочим, разумные и порядочные дамы тоже так думают. Лаура Шлезингер тоже возму­щена лицемерным запретом на ответные действия мужчин: "Неважно, что мы, женщины, способны выдавать в любом наборе оскорбительные, жесто­кие, сбивающие с толку, возмутительные и отврати­тельные слова. Если мужчины отвечают тем же, это не считается самообороной, это просто тракту­ется как еще одно доказательство того, что мужчи­ны — это жестокие, угнетающие, разрушительные чудовища".

У молодых мужчин — точно такие же права, точно такие же души, точно такие же основания для того, чтобы их любили, ценили и уважали. Если им навя­зали войну, у них точно такие же основания вести военные действия.

И  — побеждать.

Вы не обязаны прощать своим обидчикам (и обид­чицам), вас нельзя обязывать не давать им сдачи ни в коем случае.

Встречаются совершенно омерзительные женщи­ны, и я не вижу никаких причин отрицать этот факт или делать вид, будто "нам нельзя, а им можно". И даже такой неискоренимый романтик, как Джек Лондон вынужден был поставить вопрос: "Может ли человек... я имею в виду джентльмена, назвать женщину свиньей?". А ответ на этот вопрос звучит

так: "Я встречал женщин, которые были ненамного лучше свиней, а иногда и хуже". И целый рассказ посвящается обоснованию, что это именно так.

Существуют женщины, и даже не просто отдель­ные женщины, целые женские типы, которых следу­ет как можно основательнее насовать носом в продукт их духовной жизнедеятельности.

Некоторые женщины делают подлости именно по­тому, что уверены — сдачи они не получат. Этим дамам следует с предельной ясностью объяснить — получат.

Женщинам, которые ведут себя омерзительно по отношению к мужчинам, которые строят отношения на совершении подлостей, следует раз и навсегда объяснить, кто хозяин в этом мире. И как поступают с теми, кто этого еще не усвоил. Причем объяснить так, чтобы повторять не было необходимости. Между прочим, я и не думаю шутить!

С каждым человеком следует поступать по его закону. Да вернется к каждому то, что он творит.

Но во-первых, даже в нашем безумном обществе война имеет смысл только против исчезающе малого числа не самых умных и не самых благополучных женщин.

Во-вторых, наводить порядок в мире, бороться с вполне конкретными людьми и карать вполне кон­кретное зло — это одно, а устраивать нудную кон­фронтацию с половиной человечества — это нечто совершенно другое.

 

В мире разных людей

Зло начинается не там, где вы вступаете в конф­ликт с носительницей феминистских идей или женского шовинизма. Не там, где вы отвечаете ударом на удар и требуете уважения к себе. Даже не там, где вы ведете борьбу на уничтожение с законченной стер­вой. Ваше дело правое, да ниспошлет Господь вам удачу.

Зло начинается там, где вы перестаете видеть в женщинах различных и не отвечающих друг за друга человеческих существ. Где женщины начинают видиться вам солдатами армии противника; где зло, причиненное любой из них,— это урон, нанесенный ненавистному врагу.

Истина состоит в том, что "они" — очень разные люди. Женщины не отвечают за преступления друг друга точно так же, как не отвечают мужчины.

И как брюнеты и блондины не отвечают за преступления, совершенные брюнетами и блондинами.

Вы не отвечаете за совершенное Гитлером и Ста­линым. И не отвечаете за поступки Джона, бросив­шего Покахонтас.

Точно так же женщины не отвечают за поступ­ки Дарьи Салтыковой и за действия дамы, которая высмеяла вас и вашу любовь, когда вам было восем­надцать лет.

Уверен, что в девяносто девяти процентов слу­чаев конфликта следует не допускать, а, если он воз­ник, следует решить его миром и не давать ему раз­растаться.

Для некоторых мужчин мои слова — это слова слабака. Мол, боится войны — вот и говорит! В кон­фликте можно ведь и побеждать...

 

Победа в конфликте

Действительно: написано огромное множество ру­ководств и разного рода поучений, как надо побеж­дать в споре. Советуют выводить противника из себя,

взывать к эмоциям, показывать идиотизм аргумента­ции оппонента и так далее. Ну так вот: обо всей этой литературе я знаю (есть кое-что и у Козлова), но описывать и пропагандировать, ссылаться на книги и показывать способы не буду.

Потому что весь опыт жизни свидетельствует: любой конфликт, в том числе интеллектуальный,-это вовсе не процесс рождения истины. На многих примерах я видел: в спорах вовсе не рождалась ис­тина, а выяснялось, кто тут агрессивнее, горластее, бесцеремоннее и наглее. Очень часто прав оказы­вался вовсе не тот, у кого больше аргументов, а тот, кто больше умеет кусаться, рвать клыками, хватать лапами, утробно выть, оскаливая пасть, отча­янно прыгать на про­тивника.

И выходит, что спор показывает только од­но: у кого глотка луженее.

В споре выясняется только одно  у кого глотка луженее.

А кроме того, жизнь — продолжительное меро­приятие; даже выиграв в споре, вы рискуете. Потому что побежденный пави... я хотел сказать, ваш оп­понент (конкретно говоря, ваша жена) вполне мо­жет запомнить этот случай, и придет время, при­помнить вам нечестное поведение. Так что и победа здесь оборачивается здоровенной миной под вашим благополучием.

Вам это надо?

Поэтому учить никого технике спора и способам побеждать в нем я не буду и в ценность этого опыта совершенно не верю.

Есть, конечно, и более тонкие способы того же самого. У Н.И. Козлова есть прекрасное описание того, как победить в споре изящно, совершенно без давления на оппонента. Действительно, ну зачем делать выбор, который предлагает тебе жена?! На­до навязать ей самой выбор, пусть выбирает она, а не ты!

Способ это превосходный, высокоэффективный и не такой отвратительный, как доводить оппонента до крика или демонстративно показывать глупость его аргументов. Способ сравнительно надежный...

Но и это — способ для одной враждующей ар­мии или государства победить другую армию или государство. Как всякое оружие, способ очень наде­жен, прост в обращении, эффективен. Как и всякая победа над ненавистным врагом, его применение не делает мир разумнее, отношения прочнее, а супру­гов — более любящими людьми. И ведь побежденный вполне может затаиться, накопить сил, сам овладеть современными вооружениями, и в один прекрасный момент...

В общем, не советую. Не советую, граждане, никак не советую.

Конечно, я все равно не в силах вас остановить. Если вам в этой борьбе участвовать хочется — могу только пожать плечами: идите, воюйте. Но как че­ловек очень старый, необъятно мудрый, живущий по космическим законам, я считаю своим долгом преду­предить: победителей в этой войне не будет. Времени и сил вы потратите много, а результат окажется в любом случае или нейтральным, или скорее всего — отрицательным.

 

Что делать?

Не уговаривая никого, не призывая ни к чему, я скромно замечаю, что вполне можно обойтись и без борьбы. Не обязательно — но можно! Я имею в виду, что обойтись без борьбы можно и на уровне безлич­ностном, групповом, где действуют "мы" и "они".

Для этого достаточно устранить из своего лексикона все эти "швабры" и "чувихи", а из мозгов — дикие представления как о своем превос­ходстве, так и об "их" низости и коварстве.

Не хочешь идиотской "войны" — поправь мозги, и все само собой пройдет.

Первый способ избегать войны: это понимать, что имеешь дело с множеством очень разных лю­дей. Ну очень разных! И не возлагать ответствен­ность за поступки одних на других. Пусть каждый отвечает за свое.

 

Любить, а не исправлять!

Второй шаг избегать войны: не выяснять, чей пол "правильнее" или "лучше". Вообще забыть о живо­трепещущем вопросе "кто главнее".

На такую возможность есть намек у Козлова: в том самом месте, где анализируются отношения Лес­ли и Ричарда: а что если бы они любили друг друга? Но это пока только намек! Потом в книгах Козлова появляется недвусмысленный императив: "Мы друг друга любим, а не воспитываем".

Вот вам и способ: не выяснять вообще, кто здесь главный. Любить, а не воспитывать. Доставлять друг друг как можно больше радо­сти, а не выжимать чего бы то ни было. Встречаться так, что­бы другой получал, а не был бы источником удовольствия.

Скажу откровенно, рассуж­дения Н.И. Козлова о любви как дарении, а не хотении — одно из самых симпатичных и привле­кательных сторон его книг. Но боюсь, я очень не случайно употребил слово "встре­ча" для таких отношений... Потому что пока вы безответственно и радостно встречаетесь, а потом каждый возвращается в свою, более прозаическую жизнь — это замечательный императив.

Как легко любить тех, с кем никак и ничем не связан!

А вот если вы живете вместе и ведете общее хо­зяйство, тем более, если у вас есть общие дети, на вас тут же наваливаются все названные вопросы — от "кто помоет грязную посуду"? и до "переезжать ли в город, где у детей больше шансов получить об­разование"? Принцип "любить, а не воспитывать", готовность делать самому, а не заставлять другого несомненно, поможет и здесь. Но в совместной жизни все равно рано или поздно встанет вопрос: кто кому должен уступить? Кто сделает так, как хочет другой?

И еще: рано или поздно сложится ситуация, когда кто-то один должен будет взять на себя ответствен­ность и которому остальные должны будут беспреко­словно подчиняться, хотя бы недолгое время.

 

Рационализация

Но и тут без войны вполне можно. Для этого оба участника событий должны договориться: все воз­никшие проблемы должны обсуждаться! Пусть про­блему решают не эмоции и "хочушки" разного рода, пусть любые решения будут осмысленны!

Грубо говоря, возникла проблема? Сесть и поговорить!

Я знаю пары, которые играли в "дурака" и даже в шахматы "на мытье посуды" и "на подметание пола".

А что? Тоже способ!

 

Исключение конфликта

Но самый тонкий, самый изящный способ все сде­лать правильно, и притом не воевать — это исключе­ние конфликта. Как прикажете воевать, если и без конфликта понятно, кто здесь главный? Исключать конфликт можно только одним способом: взяв на себя ответственность и четко оговорив: в этом и вот в этом случае решаю я. Почему?!

А потому, что я мужчина. Этого недостаточно?

—  Нет, недостаточно! У меня мамочка всегда все решала, а папка туда и не совался! И вообще — ты кто такой...  (и сказать, и написать в этом месте можно много и всякого).

Если для женщины не очевидно, что в этих во­просах решать вам и только вам, поступить можно только одним способом. Так поступил один мой зна­комый подполковник танковых войск. Когда его жена сказала, что главной в доме будет она, подполковник не возражал.

—  Хочешь быть главной? Хорошо, ты и будешь главной. Но без меня, я ухожу.

— Как?!

— А так. Если я здесь нахожусь, решаю я и глав­ный здесь я. А если ты главная, ты здесь и оставайся, а я пошел.

Жена подумала и Толю в доме оставила, при­знав, что главный здесь он, и решать самые важные вопросы будет он сам.

Насколько я могу судить, семья у Анатолия очень надежная и прочная.

Этот в высшей степени живой человек, фамилии которого я не буду называть, поступил в точности так же, как персонаж фильма "Москва слезам не верит". Или это Григорий Иванович — Гоша поступил, как Анатолий? Помните?

— Во всяком случае, на будущее я тебя очень прошу, уж будь любезен, без моего разрешения та­ких действий не предпринимать!

— ...Слушаюсь. Но тогда и ты уж, пожалуйста, учти — на будущее, что если еще когда-нибудь ты позволишь себе хотя бы заговорить со мной таким тоном, то я здесь больше не появлюсь. А заодно за­помни, что все и всегда я буду решать сам — на том простом основании, что я мужчина".

Вот так — коротко и ясно, и другой персонаж фильма, Екатерина Александровна Тихомирова, сде­лала выводы.

Гарантирую — женщины умеют делать выводы.

Почему у парней, как правило, недостает душев­ных сил поступить таким же образом, как Анатолий в жизни и Георгий Иванович в фильме? Уж фильм-то посмотрели миллионы, и этот пример — перед глазами. Причины здесь две, и довольно грустные:

Первое. Они не уверены в себе, сами толком не знают, как поступить. Подчиняться или устраивать бесконечную конфронтацию проще, чем железно вы­держивать линию, которую считаешь правильной.

Кроме того, парни привыкли быть управляемыми, второстепенными, ведомыми — и в семье, и там, где они учатся и работают. Переход к позиции некото­рого диктаторства для них труден, требует времени. Они даже и понимают, что надо, но сделать реши­тельный шаг не могут.

А некоторые так и оказываются неспособны сде­лать этот шаг. Никогда.

Вторая причина еще грустнее. Попытка взять власть может удастся только в двух случаях:

девушка и сама считает, что "так правильнее" и что в каких-то важных случаях должен решать молодой человек;

она вовсе так не считает, но достаточно сильно заинтересована в сохранении отношений.

А что делать, если девушка вовсе не считает, что мужчины должны что-то решать, и не так уж сильно заинтересована в продолжении отношений? Не на­столько, чтобы подчиниться? Если она — из матри­архальной семьи?

Тогда — затяжной скандал, а то и разрыв. Если бы Екатерина Александровна не так сильно хотела бы быть с Григорием Ивановичем, она непременно устроила бы скандал с выяснением, кто имеет право, а кто не имеет права кого-то бить и кто кому должен подчиняться.

Но во-первых, Екатерина Тихомирова сама была не против того, чтобы правила игры для нее опреде­лил какой-нибудь приятный для нее человек. То есть доверила бы она это право не абсолютно каждому, но доверить в принципе была готова. Сторонницей матриархата она никак не была.

Во-вторых, она слишком любила Георгия Ивано­вича, чтобы его потерять.

Что же делать, если это не так?! Если вы вынуж­дены выбирать между положением подкаблучника и разрывом с любимой девушкой?

Дети мои! Я много раз и по разным поводам со­общал вам, что жизнь чертовски не сентиментальная особа. И этот случай — очередной, чтобы напомнить об этом. Да, выбор вполне может оказаться именно такой! Тут и не пахнет сантиментами. И не все, увы, зависит исключительно от вас.

Девушка или согласна с вашим лидерством, или нет. Девушка признает его или не признает.

А вы или способны заявить о своем лидерстве без споров и психологических баталий, или не способны.

Или вы можете уйти от этой девушки, если она не признала вашего лидерства, или вы на это не способны.

Взрослые мужчины, как правило, способны уйти от девушки или смириться с ее уходом. Что сделал бы Анатолий, если бы жена его выгнала, не желая признавать его права самому принимать решения? Правильно, нашел бы себе другую женщину.

А жене было бы гораздо труднее найти себе такого же человека, как он.

То же самое сделал бы кинематографический Гри­горий Иванович, ну а вот Екатерина Александровна очень пожалела бы о разрыве. Скорее всего, пожа­лел бы и Гоша,— в конце концов он к этой женщине уже успел привязаться. Но Екатерина Александровна потеряла бы больше, даже трудно сказать, во сколько раз больше Георгия Ивановича. Ведь милых, хоро­ших женщин на свете очень много, а вот выдающих­ся мужчин — гораздо меньше.

Женский голос: Даже жестче просто "средних нор­мальных" женщин больше, чем "средних нормальных" мужчин — смотри первую главу. Отклоняетесь-то вы в обе стороны, не только в "выдающуюся", но и в противо­положную. Например, в алкоголиков. Здесь природа тоже "подставила" нас, женщин. И я с годами стала с большим пониманием относиться к мусульманскому многобрачию. Что-то в этом есть... Логика есть определенно.

Да, вы поняли меня совершенно правильно! Точно так же, как в толканиях и в пиханиях побеждает не тот, кто прав или кто разумнее, а побеждает тот, кто меньше любит — он ведь свободнее.

Точно так же и "лидером без обсуждения" стано­вится вовсе не тот, кто лучше знает, как надо делать. А тот, кто без обсуждения сильнее. То есть тот, чья цена на брачном рынке выше, кто социально значи­тельнее, кто меньше проиграет от разрыва.

Не случайно умные женщины давно знают — са­мые прочные браки получаются там, где женщина увлечена своим другом сильнее, чем он подругой. Тогда нет необходимости выяснять, кто тут главный, тратить время и энергию на пихания и толкания... Семья стартует увереннее, решительнее, более цель­но — единым коллективом.

Да-а... А если меня сильнее, чем я сам, не полю бят?! Тогда ты не будешь в семье лидером и только. Я ведь уже сказал — жизнь не сентиментальна. У нее свои правила, и ты получишь ровно то, что сумеешь выиграть. Не сумеешь — не будешь иметь, только и всего.

Хочешь быть лидером без обсужденияБудь намного сильнее и значительнее.

 

Дополнение

Моя книга — растление нравов, подрыв основ с точки зрения традиционной морали.

Очень прошу вас, читайте мою книгу — и стано­витесь неинтеллигентными, развращенными, отвра­тительными мальчишками, совсем не похожими на героя моего рассказа.

Я помещаю этот рассказ в конец книги с одной очень простой целью — чтобы читатели могли еще раз увидеть во всей красе последствия традицион­ного воспитания. Чтобы им еще сильнее захотелось научной психологии, книг опытных и умных людей, а также прочего безобразия.

 

Интеллигентный мальчик

Жил-был юноша. Очень хороший, умный юноша, из не менее хорошей, как иногда говорят, "интел­лигентной" семьи. Он много читал, и больше все­го любил авторов, писавших о высоком, излагавших все красиво и возвышенно: Габриэля Д'Аннунцио, Бальмонта и Блока. Но, конечно же, не только их.

Кроме того, этот юноша любил читать о люб­ви. Он стеснялся показывать это окружающим, но "Гранатовый браслет" или "Алеся" производили на него колоссальное впечатление. От описанного слов­но щипало в носу, и взгляд сам собою поднимался к небесам: к плывущим облакам, к первым мерцающим звездочкам — подальше от пошлости и скверны. Ведь в пошлой, обыденной жизни вокруг, среди экипажей, обедов и сюртуков, ничего подобного не было и быть, конечно же, не могло.

Ездить в публичные дома юноша тоже... нет, по­жалуй, не только стеснялся. Стеснялся — это само собой. Но все, что ждало его в публичном доме, было уж очень пошло, невозвышенно как-то... В мечтах и в горячечных подростковых снах юноша переживал все, что могло способствовать его удовлетворению. Но в непременно романтической, извлеченной из кни­жек аранжировке, и очень часто вместе с какими-то неясными мечтаниями. В мечтах он просто уходил в какой-то совсем иной мир, относящимися к иным временам или к экзотическим странам (по крайней мере, как он понимал эти страны и времена). И вот в этих-то воображаемых мирах и возникали отноше­ния с воображаемыми, но невообразимо красивыми и необыкновенными дамами. А так как юноша был все же очень, очень молод, в этих дамах было вместе с тем и что-то материнское; и во всяком случае, имен­но они брали на себя инициативу, и юноше даже не приходилось обдумывать, как же на самом деле все делается.

Этот юноша учился в Университете, и собирал­ся стать инженером. А лето он обычно проводил у тетушки, в Тамбовской губернии. Места были дико­ватые, от железной дороги ехали пять верст, через сосновый лес. А в лесу, по слухам, водились тамбов­ские волки. Зато в лесу можно было собирать ягоды и грибы, и можно было далеко уходить по заросшей травой дороге, гулять одному и мечтать. А еще у те­тушки была библиотека со старыми, почти забытыми авторами — современниками Пушкина. Их сочине­ния были отрешенно-романтичны, и юноша любил их. Обычно юноша сидел в библиотеке, или уходил гулять в поля и леса. Но в этот раз у тетушки го­стила одна девушка, дальняя родственница. Очень дальняя, седьмая вода на киселе. И попала-то она к тетушке из-за того только, что семья разорилась, переезжала в другой город... а тут подвернулась воз­можность пристроить девицу к родственнице. Так, по крайней мере, объяснила тетя юноше, а он больше и не спрашивал.

И теперь он иногда ходил гулять не один. Тут на­до сказать, что был юноша совсем не глуп, бывал и в Геттингене, и в Париже, и читал все-же не только романтическую дребедень. А девушка читала мало, и весь ее жизненный опыт сводился к жизни в уездном городе Острог, Нижегородской губернии. И когда они шли с Варенькой по лесу, лугу или полю, он расска­зывал что-то из книг, а чаще из того, что сам ви­дел. Гулять вместе было почему-то даже интереснее. Словно и стога становились желтее, и вода в речке журчала, и даже лягушки начинали кричать выра­зительнее. Вечерние сосны над головой, в полутьме, шумели сильнее и красивее, открывая несущиеся об­лака, а меж них - звезды; как будто бы крупнее, ярче прежних. Юноша был впечатлительный, и давно на­учился доставлять себе более яркие, более свежие ощущения. И оценил способность Вареньки их со­здавать. А читать чувствительные стихи и мечтать можно было по ночам.

Постепенно он даже начал рассказывать Вареньке о том, на кого учится, и кем в какие сроки хочет стать. И даже рассказал кое-что из романтического... Все, что касается отношений людей, Вареньке было необычайно интересно. Но она, естественно, понима­ла и чувствовала все не совсем так, как сам юноша. Ее суждения и оценки обычно были очень точными; заметно было, что она над этим много думала. И ча­сто в ее суждениях было как раз то, чего не видел или не чувствовал юноша. Возможность дополнить самого себя была необычайно интересной, и ценность этого юноша понимал. Но ведь это было только его... Прикосновение другого человека разрушало покров интимной, вызревавшей в душе тайны; от проговоров, обсуждения исчезал флер нежной недосказан­ности, из которого можно было лепить решительно все, что угодно. А о воображаемых временах и стра­нах и вообще говорить было решительно невозможно. И юноша одного не рассказал, а о другом не догово­рил. Главное осталось недосказанным.

И вообще, его отношение к Варенька было каким угодно — но только никак не эротическим. Женщины, о которых он читал, были описаны так романтично, что Варенька (и вообще ни одна реальная женщина), что называется, не дотягивала. Выдуманные женщи­ны были так неопределенны, что можно было на­полнить образ какими угодно конкретными чертами. Образ, приходивший иногда к нему под утро, почти лишенный конкретных черт, отличался, разумеет­ся, идеальностью фигуры, изумительнейшей красо­той лица (только разного; то русоволосого, бледного, а то вдруг смуглого, с носом с горбинкой, и обрамленно­го иссиня-черными волосами). Занимаясь онанизмом, юноша тоже вызывал примерно такой, навеянный поллюциями образ.

Варенька этому образу совершенно не соответ­ствовала. Плотная, типично славянская фигура, безо всякой "талии рюмочкой"; каштановые волосы; боль­шие, сильные руки; энергичная походка; оттопырен­ные уши. И вообще ничего женственного в ней не было. Очень редко юноша чувствовал в ней жен­щину: только когда она просто тихо шла и слуша­ла. Тогда она была чем-то пассивным, словно бы не сама по себе, а во всем зависимой от того, что ска­жет и сделает юноша. И разве только шелест юбок напоминал что-то из книг, возбуждал, будил фан­тазию. Явная связанность с женщиной, с дамским туалетом и вместе с тем полная абстрактность зву­ка позволяла уходить в какие угодно фантазии, не имевшие к реальной Вареньке совершенно никакого отношения.

Закаты начали наступать раньше, и краски у них стали гуще. Ночи стояли темные, звездные. Иногда были звездопады. По утрам выпадала роса, или стла­лись туманы до полудня. А с Варенькой начало что-то происходить. То она, при в общем-то хорошем харак­тере, начинала раздражаться на пустяки. То стара­лась идти медленнее с прогулки; уже показывался дом, мягко светились окна под истошный лягушачий крик, а Варенька заводила новый разговор или начи­нала спорить о чем-то. Даже юноше было ясно: тянет время, не хочет расставаться...

Ему уже не хотелось быть с Варенькой, и он тяго­тился, стремился скорее в библиотеку или в спальню. Ему хотелось быть одному, думать и мечтать не об этом, временном и простеньком, а о настоящем, о необыкновенном.

А то еще Варенька приходила в библиотеку, са­дилась напротив юноши, и смотрела на него, не ды­ша. А он злился, смущаясь сияющего, пристального взгляда. Глаза девушки словно бы светились изнутри и, конечно же, от этого испарялись все его мечты и романтические, красивые мысли.

Тетушка тоже стала какая-то нервная. Всегда ровная и спокойная, тут она все чаще останавливала на племяннике взгляд: тревожный, словно бы жду­щий чего-то. Юноше мешал этот взгляд, это напря­женное ожидание. И он хотел уехать поскорее, благо скоро начинались первые лекции.

Последние несколько дней было особенно нехо­рошо. Варенька все не оставляла юношу одного, и от этого ему становилось совсем гадко, потому что больше всего хотелось одному бродить по желтым полям, под роняющими листву березками, и тихо ду­мать о своем. Тем более, Варенька не просто была где-то рядом. Канули в Лету времена, когда можно было общаться с нею спокойно, в меру удовольствия, и просто рассказывать что-то. Варенька раздража­лась, нервничала, все время словно ожидала чего-то, и была напряжена, как струна. Быть ней стало вовсе не приятно.

Накануне отъезда, вечером, под мягкий шум ста­рых лип в саду, девушка вдруг резко повернулась к нему, схватила руками за плечи, что-то порываясь сказать... И юноша оказался совсем близко от ее лица, растерялся, и кажется, даже коснулся его губами. Но это было совсем не то идеальное, описанное в рома­нах лицо.

То, в романах, было идеально правильным, и пол­ным именно такой, роковой и возвышенно-замеча­тельной страсти, которой хотели вместе и автор, и его читатель. А это, Варенькино, было широкое, рус­ское, неровно загорелое, с курносым носом. И было оно побледневшее, некрасивое, с дрожащими губа­ми и широко распахнутыми глазами. Это лицо жило какой-то своей жизнью, совершенно независимой от юноши, никакого отношения не имевшей к удобным, управляемым страстям из романов. И вообще все у Вареньки было совсем не идеальным, как в мечтах о прекрасных, романтичных дамах. Кожа была с волос­ками, на виске — лиловая родинка, на верхней губе — другая, красная. Губы полуоткрыты, видны зубы, и (юноша вздрогнул от отвращения) зубы у нее были влажные, все в слюне... Несколько мгновений юноша держал Вареньку в руках... вернее, она его держа­ла. Потом лицо ее дрогнуло, она резко отстранилась, вбежала в дом.

Наутро юноша уехал рано, тихо. Он чувствовал, что могут быть какие-то разговоры, что придется в чем-то разбираться, что-то объяснять... А этого со­всем не хотелось. Ему было приятно уехать вот так, словно ничего не произошло. Вроде, если не сказано ничего, то как бы и правда не произошло. И можно спокойно отучиться год, а потом снова приехать к те­тушке, и провести у нее еще одно спокойное, мирное лето — за прогулками и чтением.

А в Петербурге, зимой, юноша получил два пись­ма. Одно — от тетушки. Та очень сухо сообщала, что Варенька почему-то приняла слишком много сно­творного, а печная вьюшка оказалась закрыта слиш­ком рано и плотно, и что девушка угорела насмерть.

Второе письмо было от Вареньки. И это было та­кое письмо, что юноша не сразу даже понял — кому и о чем это пишут. А разобравшись, все-таки ниче­го не в силах был понять. Глядел в зеркало, на свой прыщавый лоб, на обычный, вовсе не "волевой" под­бородок... Нет, ну разве таких любят?! Вот если бы он был как капитан Немо... Или как туркестанские генералы у Гумилева... И вообще — ну что, ну что он сделал?! Ну вот, если бы он разогнал целую банду, а Варенька бы это видела... Или на них напал бы мед­ведь, а он бы его застрелил... А ведь он не совершил никаких подвигов, и вообще ничего интересного. Он просто гулял и рассказывал. Это он — "любимый" и "родной"?! Это он должен помнить, как они смотрели на облака со старой запруды (хоть убей, но юноша не помнил)?! Это без него не могут жить?! Это он такой умный, знатный и с таким блестящим будущим?! Это он не должен быть отягощен простой провинциал­кой?! Это его отпускают?! Это без него все равно не смогут жить, есть пищу, дышать воздухом?! И кто?! Эта вот, некрасивая, со слюной на губах, со смешной родинкой?!

А кроме изумления было сразу три сильных чув­ства. Одно, подловатое (он сам это понимал) было гордость. Потому что до сих пор его никто не любил, кроме папы, мамы, тетушки и старой няньки.

Второе (уж совсем подлое) было облегчение. Пото­му что со смертью Вареньки со всем этим можно было ничего не делать, и дальше жить привычно, среди книжек и мечтаний.

А третье чувство было самое тяжелое — словно он кого-то убил. Хотя, конечно же, никого он не убивал.

Со всеми этими чувствами он и пытался слушать лекции, и конечно же, не понимал ни единого сло­ва. Идя домой, угодил под пролетку извозчика, был доставлен в больницу и там произвел на врача самое странное впечатление. Такое странное, что тот позвал коллегу из соседнего отделения...

Конечно же, со всем разобрались. Кое-что пси­хиатры даже объяснили папе, и тот, едва юноша вышел из клиники, повез его в кругосветное пу­тешествие. Юноша вернулся загорелым, веселым, и немного более вменяемым. Увы! Вернувшись, он сно­ва стал читать Куприна, Чехова, Грина и Габриэля Д'Аннунцио (и если бы только их одних!). И вскоре снова почти перестал понимать, где начинается ре­альная жизнь, и кончается литературщина. Да и как тут будешь понимать, если вся страна не понимает?

Юноши по всей России постоянно стрелялись от нес­частной любви, а то и просто от неправильного устрой­ства Вселенной; поэты призывали грядущих гуннов, чтобы эти гунны принялись гадить в храмах и жечь книги, а заодно, вероятно, и поджаривать самих по­этов; политики всерьез предлагали организовывать правительства из кухарок и дворников. Тут и здо­ровый бы не выдержал, а уж если есть у человека предрасположенность...

На этом фоне даже юноша производил еще срав­нительно неплохое впечатление. Ухитрялся как-то работать, вроде бы, даже понимал, когда к нему об­ращались. Хотя, при малейшем случае отключался, погружаясь в отрешенный романтический полусон. Последний раз видели его в конце 1917 года: юно­ша на улице читал балтийским матросам стихи про буревестников революции.



 
« Пред.   След. »
 
Изюминки
Ш.Картер-Скотт «Если любовь – игра, то это её правила»"Правильно выбирайте время и место. Очень часто люди торопятся донести свои идеи, не удосужившись поинтересоваться, готов ли собеседник воспринимать их, в подходящем ли он для этого настроении. Обращайтесь к партнеру тогда, когда у него есть время и возможность выслушать вас и когда к тому располагает обстановка. Не стоит пытаться сообщать партнеру эмоционально что-то очень важное для вас тогда, когда он с головой погружен в хоккейный матч".
 
Последние новости на сайте










Powered by Mambo 4.5.1


Rambler's Top100 Женский портал, женских каталог, все для женщин! История изменения тИЦ