myview  
 
17.12.2017 г.  
Главная
Главная
My view
Астрология
Женщина
Женщина и М
Изюминки
Литера
Музыка
Психология
Самореализация
Тантра
Успех
Фэн Шуй
Форум
Кто он-лайн
Сейчас на сайте находятся:
1 гость


Буровский A.M. "Девочки. Инструкция по пониманию" Печать E-mail
Оглавление
Буровский A.M. "Девочки. Инструкция по пониманию"
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
 

 

 

 

 

 

 

 

 

Всем ЖЕНЩИНАМ, которые когда-либо тратили на меня свое время, нервы и энергию, включая мою маму, ПОСВЯЩАЮ.

...мужчины и женщины могли бы стать друг для друга вели­ким утешением и отрадой, а между тем они только и дела­ют, что друг друга мучают...

Р. Олдингтон

 

КАК ОНИ УСТРОЕНЫ

Но привлекательнее всего — чудес­ное строение ее нежного плот­ского естества, которое природа, при кажущемся сходстве, созда­ла столь отличным от нашего, что в счастливом браке оно тво­рит непрестанно возобновляюще­еся чудо и таит в себе подлинное изощреннейшее колдовство!

Г. Келлер

Единственное различие

Призрак Оттисов! Единствен­ный подлинный и настоящий! Остерегайтесь подделок! Все остальные мистификация!

О. Уайльд

 

Зачем нужны целых два пола?

Низшие животные имеют один пол. Все высшие животные имеют два пола. Иметь два пола очень удобно потому, что тогда детеныши получаются бо­лее разнообразными — у них есть генетические чер­ты и отца, и матери. Эволюция высших животных идет быстрее, — их генофонд быстрее тасуется, быстрее возникают различные варианты — в том чис­ле такие, каких никогда не было раньше.

Но как только у животных появляются два пола, у каждого пола появляется "специализация". Один пол "отвечает" за воспроизводство — вынашивает за­родыш; с ходом эволюции существа этого же пола начинают кормить, оберегать и воспитывать дете­ныша. Самки отвечают за воспроизводство вида, за его сохранение; за то, чтобы сохранялось достигну­тое. Именно в этом биологический, эволюционный "смысл" того, чтобы быть самкой.

Самцы необходимы для развития и изменения ви­да. Они полезны уже тем, что переносят генетиче­скую информацию. Но самцы не просто ее переносят, они еще и выясняют, какую именно информацию на­до, а какую не надо передавать новым поколениям.

Генетик Ирина Спивак полагает, что "мужчины — это полигон эволюции, а женщины — хранители на­копленной информации. Если бы человеку в процессе эволюции зачем-то понадобился бы хвост, то сначала у многих мужчин появились бы хвосты самой раз­нообразной формы, а через несколько поколений у всех женщин появились бы одинаковые аккуратные хвостики, чтобы затем распространиться на всю по­пуляцию".

Самцов рождается больше, чем самок. Они актив­нее, энергичнее и сразу же после рождения начина­ют гибнуть. Организм самца очень хрупок. Самцы в принципе — это эксперимент природы. Такое впечат­ление, что мы словно сметаны из разнокалиберных, не всегда вполне "подогнанных" друг к другу де­талей. Самки выносливее и здоровее нас. Мы чаще болеем, и притом болеем тяжелее. Мы можем легко переносить разовые нагрузки, даже очень значитель­ные. Но после перенагрузки нам надо отдыхать. Мы уязвимее к недоеданию, недосыпанию, холоду, жаре, сильным стрессам.

Очень часто можно видеть, как мужчины под­нимают бревна или роют ямы, работают словно бы играючи. Но через несколько часов нам нужно от­дохнуть; мы садимся, курим и беседуем. Женщины работали легче, но непрерывно, они как будто и не уставали; мы сидим, а они продолжают хлопотать у плиты, подтирать детские попки и шить.

Самки — это надежная средняя линия.

Самцы менее стандартны абсолютно по всем па­раметрам. У самцов гораздо больше разброс всех без изъятия анатомических, физиологических, психологических параметров. Да, любых! Если взять такой параметр, как "длина второй фаланги пальца" или "вес желудка", то и по этим параметрам женщины окажутся более   стандартны.  Самые длинноногие,

самые большеухие, самые злобные и самые святые... словом, все "самые-самые" люди, во всех направле­ниях — мужчины.

Женщины гораздо реже мужчин рождаются с врожденными пороками и дефектами, болезнями и уродствами, а также и с врожденными талантами, наклонностями, способностями. Причем уродства и таланты, наклонности и болезни, дефекты и способ­ности никак не связаны между собой. Мужчина — это своего рода набор разных "отклоняющихся пара­метров". Очень часто он и сам не знает, что у него и в какой степени отклоняется от средней статистиче­ской нормы.

Шутят, что женщин меньше в сумасшедших домах, но меньше и в Академии наук. Да, это имен­но так.

Автор этих строк родился с врожденным пороком сердца. '"Мой" порок носит красивое название "де­фект межжелудочковой перегородки". Родись я де­вочкой, у меня было бы во много раз меньше шансов провести полдетства в больницах. Но в 40 лет я соби­рал документы на избрание в мою первую Академию. Будь я женщиной, шансов на это тоже было бы на­много меньше.

Природа в моем лице поставила эксперимент, ко­торый можно считать и удачным и неудачным. Все зависит от того, что нужно обществу, в котором рождается мальчик именно с таким набором качеств.

В обществе питекантропов я, как эксперимент, дол­жен был бы считаться неудачным, — ведь боль­ной и ущербный в пеще­рах обязательно помрет, и это даже по-своему хоро­шо: вместо больного уродца можно родить нового ребе­ночка, здорового. Такого сильного, здорового, мохнатого, чтобы шерстистый носорог встречался с ним — и в ужасе шарахался в кусты. Такой ребеночек счи­тался бы у питекантропов удачным, а я бы считался неудачным. Но я родился в европейской культур­ной семье, мне сделали операцию на сердце, ...и ска­зались другие стороны эксперимента, поставленного природой. Потому что у меня есть много и разных параметров, по которым я отличаюсь от стандарта.

Самцы — это эксперименты Природы. Самцов рождается больше, чем самок, но и смертность самцов много выше.  Выясняется, какие именно варианты генетической "подгонки" выигрышны, какие — нет. Какие формы и новшества физиологии, поведения, психологии имеют перспективу.

У примитивных животных самцов рождается в два-четыре раза больше, чем самок. У мышей, на­пример, вид развивается за счет гибели 70-80% числа самцов. Охотники хорошо знают, что 70-80% шку­рок нутрий и соболей — это шкурки самцов. Самцы ищут новые угодья, активно охотятся — и попадают­ся собакам или в зубья капканов. В каждом поколе­нии самцы проявляют страшную активность, а самки сидят себе тихо. Из самцов дают потомство только уцелевшие, а их от силы 20-30% общего числа.

У примитивных видов очень часто самка сложнее устроена и умнее самца. Самец не воспитывает де­тенышей, он несет ответственность только за самого себя. У самок есть огромная сфера, заставляющая их быть умными, сильными, активными. У самцов такой сферы жизни нет, самцы могут быть попроще и поглупее. Поэтому самцы очень важны в эволюцион­ном смысле — но нужно, чтобы их было побольше и чтобы они побыстрее погибали.

Грустно... и почему-то жалко мышей.

У сложных видов это не совсем так. Гибель сам­цов становится не единственным, и даже не основным способом отбирать лучших. Место гибели занимает иерархия. Те, кто хуже приспособлен, просто ста­новятся "не главными", оттесняются на периферию. Очень может быть, их качества еще окажутся нуж­ными, если изменятся условия жизни. Другое дело, что потребуются эти оттесненные не сейчас, не при этих условиях.

Даже у пещерных людей, не говоря о стаде пави­анов, Дарвин и Галилей не были бы в числе главных. В лучшем случае эти гадкие утята почти без шерсти, с ненормально высокими лбами, уныло протолклись бы где-то в уголке родной пещеры, — где холодно и воняет из-за разлагающихся объедков. А на главных местах, возле костра, пировали и орали бы о своих подвигах эдакие горилообразные монстры.

Уже много тысяч лет злобные и агрессивные ге­рои пещерного времени не появляются в местах, где бывают приличные люди. Мы не уничтожаем их, а оттесняем в сторонку, держим в тюрьме и в спецна­зе — кто знает, может, еще пригодятся?

У видов крупных и сложно устроенных животных самцы обычно сложнее себя ведут. Они не только со­храняют самих себя, но и кормят, охраняют самку и ее детенышей. Они общаются с другими самцами, создают сложно устроенные стаи. Самцы обезьян, слонов или волков активнее и умнее самок этих же видов.

Как-то гуманнее. И монстров из палеолита почему-то совсем не жалко.

У человека "развитие по мужскому типу" доступ­но и для мужчин и для женщин. В данном случае "мужская стратегия" — это поиск тех качеств, по которым человек отличается от стандарта, и разви­тие этих особенностей. Девушки тоже могут этим заниматься, почему бы и нет? В конце концов, жен­щины вполне могут быть специалистами самого раз­ного профиля. Другое дело, что в большинстве слу­чаев они будут более "средними" специалистами, чем юноши. Грубо говоря, они реже будут добиваться выдающихся результатов.

Но во-первых, каких-то, порой очень неплохих результатов, смогут добиться многие женщины. Их результаты тоже важны для жизни вида. А во-вто­рых, некоторые из них все-таки будут добиваться и выдающихся результатов... Только реже.

 

О ценности мальчиков

Каждый мальчик — это носитель каких-то ка­честв, каких-то врожденных черт, по которым он от­клоняется от среднего. Если он гибнет до того, как станет взрослым — мы сами не знаем, что потеряли. Если даже мы не высоко оцениваем качества этого мальчика, лучше уж их сохранить — ведь мы не знаем, какие именно качества нам пригодятся даже через несколько лет... не говоря уже про несколько веков.

Сохранить как можно больше родившихся самцов — исключительно важно для развития вида.

Отбирать мальчиков по каким-то одним приз­накам опасно: ценность мужской части популяции именно в их разнообразии. Если отбирать только блондинов, только храбрых или только умных, то непонятно, какие еще качества могут погибнуть с теми, кого мы будем "отбраковывать".

 

Пример того, как не надо делать

История показывает много примеров того, как не надо поступать. Может быть, самый яркий при­мер этого — маленькое древнегреческое государство Спарта. А дело было так...

В VIII веке до Рождества Христова племя спар­танцев, от силы тысяч восемь взрослых мужчин, за­хватили маленькую страну на самом юге Греции — Лаконику. Вся-то страна — сто тридцать километров с севера на юг, самое большее шестьдесят — с запада на восток. Всего одна крупная река, Эврот, пересе­кала единственную плодородную равнину. Семьдесят процентов территории Спарты занимали рыжие, се­рые и бурые склоны гор, покрытые кустарником и в лучшем случае — лесом. А вокруг — море. За морем — древние богатые страны, по сравнению с которыми Спарта — только лишь малая песчинка.

Победители превратили прежних жителей стра­ны в рабов, илотов, и начали думать — как же им организовать жизнь в этой новой для них стране? Страна маленькая, нищая, вокруг могучие соседи, да и илоты смогут взбунтоваться... Спартанцы, эти восемь тысяч взрослых мужчин, сходились под ду­бом на площади-агоре, обсуждали важную проблему. Самым лучшим планом из всех был план Ликурга.

Пифия, одурманенная клубами зловонного дыма, проговорила в ответ на вопрос посланцев Спарты: "Спарта будет на вершине славы до тех пор, пока будет хранить законы Ликурга". Считалось, что го­лос Пифии — голос самих богов Эллады. Народное собрание приняло "Законы Ликурга" и поклялось их соблюдать до тех пор, пока существует община. А сам Ликург принял клятву и после этого ушел из Спарты навсегда. Он уехал на остров Сицилию и там бросил­ся в жерло вулкана Этна. Если бы Ликург остался жив, народное собрание могло бы передумать и взять свою клятву обратно. Тогда Ликург, как верный сын своего народа, не смог бы помешать народному собра

нию. Ликург верил, что ничего лучше его законов быть не может, и не хотел, чтобы спартанцы жили иначе. Собственная жизнь для него была куда менее важной, чем процветание своего народа (вот пример для всех героев на все времена!).

Слава Ликургу!

"Законы Ликурга" действовали в Спарте ни много ни мало четыреста лет, — до самого конца ее бес­смысленного и бесславного существования. Спартан­цы честно выдержали клятву, в свое время данную Ликургу. Ох, лучше бы они ее нарушили! Намного было бы лучше...

По "законам Ликурга", спартанец не должен был вести собственного хозяйства. Даже обедать спар­танцы должны были вместе, и притом есть самую простую пищу, чтобы их нравы не размягчались из-за вкусного и сытного. У спартанцев даже не бы­ло денег, чтобы они не могли предаваться роскоши. Спартанец должен был носить самую простую одеж­ду, и, вообще, чем меньше одежды — тем лучше.

Учиться грамоте было нельзя. Музыке — нель­зя. Чтобы маршировать под гимны, пришлось выпи­сать из Афин поэта и певца Параксимена. Этот поэт написал несколько простеньких гимнов, по сравне­нию с которыми "Взвейтесь кострами, синие ночи" или "Хорст Вессель" — это вершина музыкального искусства.

С семи лет спартанские мальчики уходили из дома в специальные дома, где воспитывались в коллек­тиве себе подобных. Плохая пища — пусть воруют! Плохая одежда — пусть привыкают ходить без одеж­ды. Любой взрослый мог в любой момент послать малыша куда угодно, побить его, заставить рабо­тать — считалось, что так воспитываются нужные качества, включая хитрость и подловатость, умение ловко воровать.

Как видите, спартанцы считали эти качества очень полезными. Вы тоже так считаете? И своих детей так воспи­таете?

Иностранцы с удивлением говорили, что в Спарте трудно пообедать — еду могут украсть шныряющие вокруг голодные дети и подростки.

Все ужасы современной дедовщины и групповщи­ны в армии, в тюрьме, в пионерлагере бледнеют в сравнении с групповщиной и дедовщиной в Спарте, потому что там человек в семь лет и один раз в жизни попадал в этот ад — и уже никогда оттуда не выходил.

Если, конечно, дома было лучше.

Чему учили? Уж конечно, не математике и не гео­графии! Учили ходить строем, бить морду, пользо­ваться оружием... Ну, чему надо учить зверенышей?

Каждый год проводился смотр боевых качеств молодежи, общественная игра в месте, названном Платаниста, — под платанами. Ровная, утоптанная площадка в тени деревьев окружена рвом, — эдакий рукотворный островок. Тут стоят статуи Ликурга и Геракла, и под этими статуями молодые спартанцы разделялись на два отряда. А иногда делились на первый-второй заранее, переходили на Платанисту по двум мостикам.

И отряды бросались друг на друга. Не было ни по­рядка, ни правил, ни благородства, ни красоты в этом сражении. Можно было бить и руками и ногами куда угодно. Можно было кусаться, рвать зубами, выры­вать волосы, сталкивать друг друга в ров, отрывать и откусывать уши, носы, пальцы и половые члены. Можно было столкнуть противника в ров и утопить. Зрители — папы, мамы, сестренки, братишки — кри­чали и подбадривали дерущихся, показывали паль­цами, хохотали, радовались жизни.

Каждое сражение на Платанисте уносило хотя бы одну жизнь, а выбитые глаза, сломанные ребра, кро­вавые раны, отбитые почки попросту никто не счи­тал. Зачем?! Ведь все это пустяки, дело житейское, а "зато" спартанская молодежь должным образом под­готовится к главному... да что там главному — един­ственному делу в жизни — войне!

Что вырастало? Да те мальчики, о которых до сих пор в школьных учебниках говорят чуть ли не с умилением. До сих пор чуть ли не в пример ста­вят парнишку лет восьми, которого остановил и стал распекать старик, а у мальчика под хитоном сидел маленький лисенок. И пока старик говорил, лисенок впился мальчику в живот и прогрыз ему брюшную стенку. А мальчик (вот он, пример для героев!) не дрогнул ни одним мускулом лица, не показал, что ему больно.

Для вас это тоже пример?

Продуктом воспитания может послужить и мать, сказавшая сыну перед боем это знаменитое "Со щи­том или на щите". Потерять щит считалось страш­ным позором, на щите приносили убитых.

До 30 лет человек (простите, спартанец) считался юношей и оставался в общественном доме, а в 30 лет он должен был жениться и завести собственный дом. На поиск жены ему давалось две недели, и не больше.

Девушек в Спарте воспитывали почти таким же образом, и даже лагеря для них были, только не круглогодичные. Старухи собирали девиц, осматри­вали. Заставляли бежать с горы, бросать камни — проверяли, сильное ли, гибкое ли тело, стегали роз­гами ленивых. В восемнадцать лет девица должна была найти себе мужа; срок — те же самые две недели. Какими вырастали девицы, говорит один, ве­роятно, "нетипичный" факт.

Брачная церемония в Спарте включала "похище­ние" невесты. Молодым людям давали приличную фору, но ловили их вполне серьезно, и, если молодые хотели стать мужем и женой, бежать им предстояло изо всех сил.

Так вот, известен случай, когда парень попал но­гой в лисиную нору, и сломал кость.

Девушка подняла его на руки и пробежала, неся жениха, несколько кило­метров. Напомню: восем­надцатилетняя девушка — тридцатилетнего дядю.

Вот! Вот онпример для новобрачных!

Да! Чуть не забыл самого главного. Когда в Спарте рождался ребенок, его осматривали в первую очередь старейшины. И если хилый — мать несла его к без­донной пропасти — Кеаде, которая разверзлась по­сле извержения вулканов и землетрясения. Женщина собственноручно сбрасывала в пропасть "неудачного" младенца. В жерле Кеады исчезали преступники, во­еннопленные... и собственные "неудачные" детиш­ки. До третьей части своих младенцев спартанцы сбрасывали в пропасть, а оставшихся вколачива­ли в одну-единственную, одну для всех, модель поведения.

Мы уже никогда не узнаем, какое именно коли­чество умных, способных, талантливых полетело на дно этой пропасти. Те, чьи таланты не имели ника­кого отношения к их физическим увечьям.

Также неизвестно, и сколько умных и одаренных, не способных жить по законам шайки павианов было оттеснено на самое дно, зашугано, замордовано, так и не дало потомства (представьте себе Галилея или Коперника, которые растут в жуткой спартанской ка­зарме). Сколько парней было убито, изуродовано на Платанисте? Сколько умерло, не в состоянии приспо­собиться к быту стада павианов?

А ведь, убивая каждого мальчика, отбрасывая каждого нестандартного юношу, Спарта уничтожа­ла собственное будущее. Убивая треть мальчиков — в гораздо большей степени, чем убивая треть девочек. И наступил день, когда вырождение стало очевидным. В III веке до Рождества Христова спартанские женщины стали отдаваться рабам, иноплеменникам, кому угодно — лишь бы больше не рожать дебилов. Но и они ведь были носительницами генетических признаков Спарты, и от них тоже рождалось только такое — разве что сразу в Кеаду!

Юмор юмором, но сохранились мраморные изоб­ражения спартанцев этого позднего периода (делали уже римляне): жуткие дегенеративные рожи, боль­ше похожие на свиные рыла или коровьи головы на прилавках.

Спарту ожидала самая жалкая судьба, какую можно представить для любого общества, — она вы­родилась. Выродилась в самом буквальном, самом простом смысле — генетически.

Хотите вырождения! Следуйте примеру спартанцев.

Может быть, хотя бы в смысле войны спартанцы были "впереди планеты всей"?! Ничего подобного, и здесь все было вовсе не так лучезарно. Законы Ликурга вводились во времена, когда воины строи­лись простым строем, в одну линию — фалангой. Так и шли в бой, и все решало единоборство воинов. В такой войне со своими соседями, мессенцами, спар­танцы ненадолго выиграли и прогнали их со своей земли.

Беглецы из Мессении поселились в других стра­нах Эллады, а некоторые уплыли на кораблях в Ита­лию — там, в области Регий, давно была колония мессенцев. Беглецов приняли как дорогих сородичей, а царь Регия, Анаксилай, попросил мессенцев помочь ему завоевать город Занклу на острове Сицилия. Ес­ли помогут, то пусть и забирают его себе! Мессенцы отогнали в горы живших на Сицилии дикарей, а го­род Занклу назвали Мессеной. Так и сейчас называ­ется этот итальянский город, а вот что-то не слыхал я ни про одну "Спарту", основанную в каком-либо уголке мира...

Через двести пятьдесят лет спартанцы ухитри­лись захватить еще одну страну Эллады — Беотию, но вскоре, в 369 году до Рождества Христова, полко­водец из Беотии Эпаминонд разгромил спартанцев, что называется, наголову. Разгромил так, что о слу­чайной победе и речи быть не могло — Эпаминонд бил спартанцев раз за разом. Треть мужского насе­ления разбойничьей страны лежали мертвыми, так же безнадежно погибла и разбойничья слава "непо­бедимых".

А "злодей" Эпаминонд, не ведавший законов Ликурга, освободил Беотию, да еще и поставил усло­вие — вернуть Мессению мессенцам! И вернули, не­куда было деваться. Мессенцы приехали на родину из других стран Эллады, из Сицилии. Больше к ним спартанцы не совались, все усилия и потери всех трех Мессенских войн пошли прахом для Спарты,

Спарта и ее союзники выиграли Пелопоннесскую войну 431-404 годов до Р.Х. — против Афин, но толь­ко по одной очень простой причине: Афины не могли позволить себе разрывать торговые связи, надолго отвлекаться на махание мечами и копьями от бо­лее серьезных занятий. Для них было совершенно неприемлемо, что банды спартанцев вторгаются в их страну и подрывают основу интенсивного рыночного хозяйства: сжигают виноградники, вырубают олив­ковые рощи.

Так монголы завоевывали Китай и Среднюю Азию, а племена германцев  Рим.

Ответные же рейды афинян в Спарту оказались бессмысленными, потому что примитивнейшее хо­зяйство спартанцев было почти невозможно подо­рвать или разрушить.

Так не давали результата рейды китайцев в мон­гольские степи против хун-ну и набеги русских войск на горцев в XIX веке.

Гордиться ли такой победой?

Но мало того... В том же четвертом веке до Рождества Христова македонский царь Филипп изоб­рел особую фалангу, в которой воины вставали в несколько рядов... и у спартанцев не осталось ни одного шанса выиграть хотя бы самое завалящее сражение. Каждый из них, наверное, мог бы в одиночном бою легко справиться с несколькими вои­нами Филиппа, но сто спартанцев уже ничего не могли сделать с сотней цивилизованных людей. А тысяча македонцев легко громили тысячу спар­танцев.

Завоевания на Переднем Востоке, сделанные сы­ном Филиппа, Александром Македонским, открыли новую эпоху — эпоху эллинизма. Шло слияние, син­тез восточной и греческой культур. Афины (проиг­равшие Пелопоннесскую войну) стали лидером этого громадного процесса, заложившего основы современ­ной цивилизации. Спарта же приняла в нем ну очень скромное участие.

Общим местом стало приводить пример доблести спартанцев: оборону Фермопильского ущелья. Тогда, в четыреста восьмидесятом году до Р.Х., триста спар­танцев во главе с царем Леонидом были поголовно уничтожены персидским войском, но не ушли, от­крыв проход в Среднюю Грецию, не согласились пой­ти на службу к персам. Вели себя они и впрямь очень отважно, отбили несколько атак персов, и даже когда персы окружили их, стояли до конца.

Широко известен ответ царя Леонида персидско­му парламентеру. Когда персидский парламентер за­кричал:

— Наши стрелы закроют солнце! Он ответил:

— Что ж, мы будем сражаться в тени.

Прекрасный ответ, все ну прям таки до ужаса героично, ну прям таки до опупения годится для воспитания молодежи в патриотическом духе.

Дебильность это очень героично?

Менее известна ответная фраза царя Дария... Когда ему доложили, что окруженные спартанцы отказываются сдаться, он пожал плечами:

— Лучников — сюда!

— Прикажи — и мы раздавим спартанцев.

— Нет, я не хочу терять своих воинов. Перестре­ляйте их.

Через полчаса спартанцы погибли до последнего человека. Со стороны персов потерь не было.

Изобретение даже не огнестрельного, куда там! Изобретение простенького метательного оружия сде­лало совершенно ненужным весь сверхстарательный отбор самых здоровых, могучих, идиотское воспита­ние боевых монстров, игры на Платанисте и страш­ную пропасть Кеаду.

Заметьте — мною движут вовсе не голые эмоции.

То есть эмоции тоже есть. Душа вопиет от бес­конечных мучений, тяжелых жертв мессенцев и беотийцев. Поколениями они были вынуждены терять цвет народа в войнах с хищными тварями из Спарты, со стадами обезумевших "павианов". Я им очень со­чувствую.

Душе больно от мысли про бесконечные, бессмыс­ленные страдания голодных, замордованных спар­танских мальчишек. Мне неприятно, когда детей секут и морят голодом.

Все инстинкты отца встают дыбом при мысли о младенцах, из поколения в поколение погибавших в пропасти.

Но главное в другом: все потери, принесенные спартанцами, бессмысленны. Все потери бессмыслен­ны, а все их усилия ведут в тупик. Спарте было вовсе не нужно ни убивать собственных детей, ни сви­репо дрессировать оставшихся, воспитывая из них могучих и тупых убийц. Более того, законы Ликурга были опасны для Спарты, и именно они довели до гибели эту маленькую страну!

Это — совершенно логичный, строгий вывод, осно­ванный на фактах. Этот вывод не зависит ни от моих, ни от чьих-либо еще эмоций.

Эмоциями будет как раз восхищение этими за­конами, воспевание спартанского строя, спартанских нравов, спартанского образа жизни и так далее. Все это — голые восторги, за которыми решительно ни­чего не стоит.

А как раз осуждение этих законов, отрицание их, отказ от них продиктован самой что ни на есть же­лезной логикой. Продиктован пониманием и приня­тием законов, по которым живет и развивается мир.

Вот ведь как... То есть конечно, детей очень жал­ко. Жертвы агрессии спартанцев вызывают сочув­ствие, а сами спартанцы — отвращение. Но может быть, как раз эти эмоции — конструктивны?

Может быть, именно они — своего рода "мудрые эмоции", от которых не стоит отказываться? Ведь по­лучается, что жалость к детям, стремление спасти как можно больше новорожденных — это забота о генетическом разнообразии человечества.

Неприятие агрессии, моральная поддержка их жертв становится отрицанием тупикового пути Спарты и подобных ей обществ.

Не всякая эмоция порочна.

Мне могут возразить — мол, Ликург жил до того, как стали известны законы развития общества. Он не знал, что развитие идет через мужскую часть попу-

пуляции, что уничтожение хилых детишек ведет к потере разнообразия, к гибели.

Верно, не знал. Но Ликург выбрал один какой-то набор качеств — и захотел уничтожить всех, кто ему не соответствовал. Он считал, что знает, как надо.

Мы тоже иногда считаем, что нам известна ис­тина в последней инстанции. Что мы знаем, каким "должен быть" каждый человек. И мы тоже не мо­жем представить себе, какие качества потребуются от людей завтра и послезавтра.

Ну кто еще в 1980-м году мог предположить, что самыми успешными людьми на Земле станут те, кто владеет компьютером?! ...Вот и Ликург тоже не мог представить себе даже лук и стрелы — не говоря об автомате.

Ликург плох, а спартанцы совершили ошибку не потому, что неправильно поняли, что надо делать, а потому, что пошли против законов природы. Поэтому они и погибли.

Хотите погибнуть? Идите против законов природы.

В двадцатом веке история повторила нечто подоб­ное Спарте.

Молодежь Германии, "истинные арийцы", долго тренировались; у них были великолепные тела пры­гунов и бегунов. Любой из них, если "разбирать­ся" на кулачки или топорами и оглоблями (как на Платанисте), показал бы этим выродившимся англо-саксикам!

Но никто не стал воевать с ними топорами и оглоб­лями. Не только царю Дарию, но Уинстону Черчиллю и Франклину Рузвельту тоже не хочется терять сво­их воинов. Юноши-англосаксы проплывают в уют­ных креслах своих самолетов в нескольких кило­метрах над тренированной в специальных лагерях

молодежью. Отхлебнут кофе, сунут кусок шоколада в рот, прикинут по карте: "Так, мы уже над Берли­ном", — и потянут на себя рычаги. Вы хотели тоталь­ной войны, ребята?! Вы про это выли на площадях?! Так получайте!

Вот и все.

Не случайно же при виде катапульты схватился за голову, закричал все тот же царь Леонид, герой фермопильского сражения: — О Геракл! Пришел конец храб­рости человеческой!

Конец храбрости человечес­кой, пожалуй что, и не пришел. Но что спартанцам, живущим по законам Ликурга, конец при­шел — это уж точно. Жалеть ли об этом? Нет, жалеть надо о другом...

Сколько возможностей, сколь­ко перспектив для своей собст­венной страны и своего собственного народа выкину­ли спартанцы в пропасть Кеаду! Там, на дне рассели­ны, тлеют не просто детские косточки. Там незримо лежат огромные материальные ценности — которые могли быть произведены, но произведены никогда не были. Лежат несделанные технические изобрете­ния, ненаписанные книги, несозданные философские концепции, непройденные километры морских и су­хопутных путешествий. Все это могло быть, могло прославить Спарту в веках, но не было востребовано и выброшено в пропасть.

Так жалеть ли о сборище олигофренов, так бес­славно уничтоживших самих себя?

Многие, как ни странно, жалеют — за века, унес­шие кровь и грязь эпохи, сложилась традиция видеть спартанцев эдакими симпатичными красивыми "пей­занами" Древней Греции. О вырождении спартан­цев — ни слова ни в "Таис Афинской" Ивана Ефре­мова, ни во многих других книгах о той эпохе.

Но, нравится это романтикам или нет, Спарта, как и многие другие страны и народы, послужила превос­ходным примером — как поступать ни в коем случае не надо.

Чтобы общество существовало — оно должно быть разнообразным! А разнообразие — в головах и те­лах мальчиков и мужчин. Их надо уметь сохранять...

Разнообразие и развитие — в головах и телах мальчиков и мужчин.

 

 

Половые стратегии

...Невежество и культ домаш­него очага с бесчисленными мла­денцами делают людей глубоко, непоправимо несчастными...

Р. Олдингтон

Половые стратегии животных

У каждого вида животных есть своя половая стра­тегия. У одних, например у носорогов, выбирает толь­ко самка; поведение самца никакой роли в ее выборе не играет, он только уныло плетется за самкой — вы­берет она его или не выберет? Это матриархальные виды.

У некоторых видов — млекопитающих (волков, слонов), большинства певчих птиц — друг друга вы­бирают оба пола.

У некоторых животных выбирает самку только самец, а самка остается исключительно его добычей.

Так ведут себя обычно гаремные животные — олени, лоси, тюлени. У них самки не имеют права голоса.

Существуют животные, которые живут неболь­шими гаремами круглый год, например львы.

Есть животные одиночные, которые вообще не со­здают семей. Медведи и кошки — вот характерные примеры. Дети порой горько рыдают, когда их лю­бимый кот, милый пушистый Васька, оказывается в состоянии сожрать новорожденных котят. Даже взрослые порой не понимают, "как он мог", — та­кой милый котик, и вдруг!... Но в том-то и дело, что кот после пения за трубой совершенно не ин­тересуется ни самкой, ни ее детенышами, ни всем остальным. И котята для него — только еда.

У животных бывают и еще более сложные стра­тегии. Некоторые птицы, например, строят гнездо с одним самцом, самым обычным, и он снабжает ее всем необходимым. А яйца откладывает, оплодотво­ренные другим самцом, элитным! Самец этот имеет собственное гнездо, где выводит своих "легальных" детенышей, но на стороне имеет много "связей" (что-то знакомое, верно?).

Какое разнообразие! Есть у кого поучиться...

 

Половые стратегии человека

Особенность человека в том, что у него нет од­ной и навсегда, единственно возможной стратегии полового поведения. Одни ученые говорят, что у че­ловека вообще нет стратегии полового поведения. Другие считают, что есть, но только это очень гиб­кая, многовариантная стратегия. Во всяком случае, люди способны воспроизводить абсолютно все по­ловые стратегии животных. И патриархальные, и матриархальные, и гаремные, и одиночные. Вопрос, какая стратегия для него наиболее выигрышна?

- Гаремная! — закричат самые закомплексованные юноши.

Человек может ее при­менять, и порой приме­няет успешно. Но есть тут серьезная заковыка... Дело в том, что у человека половой димор­физм невелик.

Диморфизм — то есть различия двух форм биологического вида, са­мок и самцов. Действительно, мужчины и женщины мало отличаются друг от друга по размерам, силе и уму. То ли дело у моржей, тюленей, коров и других гаремных животных. У них-то, ярко выраженных гаремных животных, самец крупнее и тяжелее ра­за в три-пять. Он значительно умнее и несравненно активнее.

Скажем, бык весит около тонны, а корова — от силы килограммов 400. У горилл самец весит до 200 кг, самка — 70-80; она гораздо менее умна и актив­на. Ее дело — рожать детенышей, оберегать их на первых порах. Можно приводить еще примеры, но, по-моему, все и так ясно.

Вот и получается: если бы природа сделала нас гаремными животными, то женщины весили бы ки­лограммов 25-30 и были бы полуразумны, где-то на уровне детей лет пяти.

По-видимому, гаремная стратегия современному человеку не особенно подходит.

Женский голос: Милые наши мужчины, желающие заве­сти гарем, как правило, думают при этом об удовольствии спать с несколькими (желательно многими! О да, мы понимаем вас!) женщинами. И почему-то при этом совсем не вспоминают одной мелочи, из-за которой далеко не все мусульмане, имеющие юридическое право на гарем, этим правом пользуются. Эта мелочь состоит в том, что всех этих прелестных и покорных жен надо — содержать! Более того и всех их детей! Даже если это будут европеизированные жены, не желающие иметь более двух "среднестатистических детей — сколько всего получится народу у вас в доме? Сколько вы там хотели женщин в гареме ? Вот всю эту ораву — кормить, одевать, детей учить и так далее. И как, потянете ? Если по молодости лет вам кажется "да, легко" — посмотрите вокруг и поспрашивай­те людей постарше. Многие ли современные семьи могут позволить себе одну свою родную неработающую жену? Это другой' вопрос, что жена именно хочет работать, ну, любит она свою работу, бывает. А вот если бы не так сильно хотела — многие жены могут не работать, и семья будет жить "не хуже других"? Вот то-то и оно. Так что как в следующий раз размечтаетесь о гареме — сразу в уме бац! — калькуляцию — сколько это удовольствие стоит. Оно и полегчает.

Человек может быть животным матриархальным. Мать сильна физически, социально и психологиче­ски, именно вокруг матери все вращается — такова африканская семья. В ней главная женщина — но именно мать, а отнюдь не жена. Мужья матери бол­таются где-то на периферии семьи и общества и в общем не очень и важны.

Матриархальные общества утверждают ценности "женские" — стабильности, разумного порядка, ос­мысленного распоряжения тем, что есть, и т.д. Уютно, стабильно... и почти полностью исключает всякое развитие.

При матриархате воспроизвести привычные фор­мы жизни, повторить то, что делали мудрые матриархи, стократ важнее создания чего-либо нового. Эксперименты тут не поощряются, и потому все из­вестные науке матриархальные общества — застой­ные общества. Как правило, это общества, которых сама природа хорошо обеспечивает всем необходи­мым. Те, кому не нужно очень уж рьяно добывать хлеб свой в поте лица: примитивные скотоводы в странах теплого климата, собиратели плодов хлебно­го дерева, рыболовы и огородники на тихих, никому не нужных островах вдалеке от морских дорог. Это все застойные,  примитивные общества, в которых никто не рвется за горизонт и никто ни к чему осо­бенно не стремится. Это даже не павианы... В этих обществах даже агрессия осуждается.

Где не надо трудиться в поте лица и завоевывать место под солнцем там и матриархат.

Долгое время считалось, что женщины были пер­выми огородниками и полеводами, что именно их изобретения заложили основу современной цивили­зации. Но исследования последних лет заставляют сделать другое предположение: создавалось земледе­лие в обществах вполне патриархальных, активных и динамичных.

А уже перед образовавшимся земледельческим обществом возникала перспектива: или дальнейшее и быстрое развитие, или спокойное застойное суще­ствование. Многие общества выбрали второй вари­ант; не случайно же матриархальные общества — в основном общества именно примитивного, первично­го земледелия. И в тех местах, где не надо ни с кем воевать.

Для развития нужны мужские качества — поис­ковая активность, энергия, готовность выходить за пределы уже достигнутого и известного. Мужчины призваны искать новые знания и новые формы дея­тельности; если эти качества обществом не востребуются, то и общество не развивается.

Чтобы создать матриархат — необходимы мужские качества.

По мнению многих западных исследователей, с 60-х годов XX века в СССР утверждается африкан­ский тип семьи — как раз во время, когда не толь­ко сложилось, но даже и набрало инерцию обще­ство самого что ни на есть застойно-запойного типа.

Примерно такое же, как застойное африканское, с ти­пичными фразами про "здоровый консерватизм" и про "тише едешь — дальше будешь".

Традиционное русское общество — и средневеко­вое, и XVIII - начала XIX столетий, и предреволю­ционной поры, конца XIX - начал XX века — было однозначно патриархальным. В этих обществах глав­ным человеком в жизни женщины был муж, а роль женщин в жизни общества и государства — еле за­метной.

Все выдающиеся достижения русского общества XIX века, все, чем мы гордимся до сих пор, — это успехи патриархального общества. Вся история па­тологически застойного "советского" общества — это пример загнивания матриархального общества, по са­мой своей природе не способного к развитию.

Так что матриархат тоже годится человеку, мы можем жить в матриархальном обществе, но ничего хорошего из этого не получается. За прекраснодуш­ное лежание предков под бананами потомкам при­ходится платить — причем непомерно дорого. Эта стратегия для человека ну никак не самая лучшая.

Безусловный патриархат получил распростране­ние в большинстве ранних аграрных цивилизаций. Сегодня по этому типу устроены некоторые культу­ры Индии, частично — Китай; разумеется — мусуль­манский мир. В таких обществах мужчины всегда и во всех случаях рассматриваются как "доминирую­щий" и "привилегированный" пол. А у женщин нет никакого статуса — ни как у женщин, ни как у пред­ставителей страны и народа; а главное — никаких возможностей хоть как-то изменить свое положение.

Родился мужчиной и ничего больше не надо. Удобно.

В Риме женщина рассматривалась все-таки как гражданин, который не приходит на форум, не слу­жит в армии, не занимает выборных должностей, но на которого распространяется покровительство зако­на и который может повышать свой статус. Женщи­на, родившая троих сыновей, получала регалии вете­рана; родившая семерых сыновей получала регалии сенатора и обладала правом veto — т.е. запрета на решение сената и народного собрания на форуме.

Пусть в виде исключения, но женщины в Риме иногда могли занимать государственные и общест­венные должности. Женщинам был открыт путь к любой творческой деятельности; они могли стано­виться художницами, поэтессами, учеными, и это не вызывало протеста.

А мужчины, при всей колоссальной власти "главы семьи", patera familias'a, вовсе не рассматривались как некий "лучший" пол. Мужчиной мало было ро­диться, свое право на патриархальные привилегии они должны были доказывать и подтверждать.

В этом смысле жизнь китайцев и индусов бы­ла несравненно более определенной. В их обществах женщина в принципе не могла обладать никаким об­щественным статусом, занимать никакие должности, и сколько бы детей она ни родила, это было ее (и му­жа) частным делом.

Но... получается, что в этих обществах мужские качества вовсе не были так уж сильно востребова­ны... Парадокс — но в обществах безусловного патри­архата востребованы именно мужчины, а не качества, которые мы называем мужскими. Если даже мужчи­ны ими и не обладали, привилегии все равно достава­лись им во всей полноте! А ведь развитие культуры происходит не за счет власти мужчин, — оно идет за счет реализации мужских качеств.

Люди с ярко выраженным "мужским" типом поведения в таких культурах не выделялись и не продвигались. Их ценные качества мало распростра­нялись на популяцию, не становились предметом для подражания. Многое биологически возможное не ста­новилось актуальным для общества. Отказываясь вы­делять одаренных и активных женщин, общество не только совершало несправедливость, — оно теряло еще один канал для развития.

В результате именно потомки римлян в один пре­красный (для них) день приплыли на океанских ко­раблях к берегам Китая и Индии и навели на берег орудийные жерла. А не наоборот.

Опять расплата потомков за неправильный выбор предков.

В наше время стало принято (чуть не написал "модно") подчеркивать, что Европа в Средневековье отставала от богатого и могучего Китая и что ни­щие европейцы кинулись в богатую Индию из-за ее богатства. Все так — но настал момент, когда пре­восходство богатого и могучего Востока "почему-то" сошло на нет. Да и не будем преувеличивать его могу­щества — в конце концов, целые империи на Востоке и в Америке завоевывало несколько сотен портовых подонков, которым не во всяком европейском городе подали бы руку.

Я уже не говорю, что "рабыни воспитывают ра­бов". Это вовсе не романтическая выдумка И. Ефре­мова, это совершеннейший факт! Этот факт ярко проявился во время хотя бы русско-турецких войн.

Вот тридцатитысячный корпус Румянцева сбра­сывает в гирла Дуная и в Черное море двухсоттысяч­ную турецкую армию... Сюрреалистическая картина! И в ней легко различить не только техническое пре­восходство русских, но и несомненное превосходство самих людей.

Даже вчерашний крепостной, солдат русской ар­мии, был инициативнее, смелее, увереннее в себе, чем турецкий подданный. Причин много — но боль­шая свобода, большее личное достоинство матерей необходимо, как говорят ученые, отметить в ряду прочих факторов. Даже униженная "до ниже пола" в семье, битая мужем, сеченная барином крепостная баба обладала большей личной свободой и личным достоинством, чем рабыня, проданная отцом мужу. Или чем пленница с Украины или Польши, продан­ная на невольничьем рынке уже не в переносном, а в самом прямом, непосредственном смысле.

Рабыни из гарема умели красиво танцевать. Се­годня арабские танцы модны, и право же — в самой по себе моде на эти красивые, интересные танцы нет ничего плохого. Чтобы ублажать своих владык, му­сульманки тренировали мускулатуру влагалища так, что могли с силой выбросить резиновый мячик. Я лично знаю дам, которые откровенно им завидуют и которые хотели бы учиться этому. Дело хорошее, но давайте видеть и другую сторону вопроса: рабыни воспитывали рабов. Не со зла — а потому, что сами такие.

Хотите, чтобы ваш сын драпал от врага, как эти двести тысяч турок — от Румянцева! Семеро от одного! Купите рабыню и обращайтесь с ней соответственно. Она воспитает вам сына-раба.

Общества безусловного патриар­хата развивались явно медленнее европейских. Видимо, стратегия безусловного патриархата тоже для людей приемлема, она даже лучше матриархальной...

Но это тоже далеко не самая совершенная стратегия. Люди добиваются большего, если уста­навливают то, что я назвал бы "условным патриархатом".

Это тип патриархата, при котором от людей требу­ется не родиться мужчинами, а проявлять мужские качества. Где женщин оценивают в зависимости от их качеств и достоинств, дают им возможности раз­виваться по "мужскому" типу.

История показывает, что такая половая страте­гия — самая выигрышная для homo sapiens.

"Условный патриархат" — самая выигрышная для homo sapiens половая стратегия.

Христианка однозначно признавалась личностью хотя бы в религиозном смысле — души людей не имеют пола; нет мужских и женских душ. И она воспитывала людей более свободных, инициативных, энергичных, чем согнутая рабыня из гарема.

Хотя и не умела ни танцевать танец живота,

ни играть в мячик влагалищем.

Конечно, отставание стран Востока произошло от действия не одной причины, а множества. Дело не только в типах патриархата, но ведь и в них тоже.

 

 



 
« Пред.   След. »
 
Изюминки
"Если вам довелось посмотреть очередной эпизод «Звездных войн» под названием «Империя наносит от­ветный удар», вы без труда вспомните неугомонного Йоду. Этот выпускник Джедайского педагогического институ­та пытался объяснить Люку Скайуокеру значение силы внушения — величайшей силы во Вселенной. Он гово­рил своему ученику: «Запомни, Люк, не существует та­кого понятия, как "попытка", поэтому никогда не гово­ри "Я попытаюсь...", говори "Я смогу!".
Читать        Купить в Ozon.ru

 

 
Последние новости на сайте










Powered by Mambo 4.5.1


Rambler's Top100 Женский портал, женских каталог, все для женщин! История изменения тИЦ